7 чудес Светы. Счастье по контракту

ГЛАВА 7.1 Искренность

За разговором я и сама не замечаю, как напрашиваюсь к Бьерну в помощницы. Правда, сперва он ведет себя странно, будто не понимает, о чем речь. Или боится подпускать меня к лошадям? Но стоит сказать о том, как сильно я люблю этих животных, и как рада буду помочь их почистить и покормить, все тут же встает на свои места.

В конюшне на удивление чисто и ухоженно, пахнет свежей соломой. В окна косыми лучами льется солнечный свет, подсвечивая кружащие в воздухе пылинки. Услышав наши голоса, особо любопытные лошади выглядывают из своих боксов.

Пожилой мужчина в фартуке и рабочих перчатках, увидев нас, почтенно склоняет голову. Он что-то говорит, обращаясь к Бьерну на сардинском, затем они оба переводят взгляды на меня и, кажется, что о чем-то спорят. Но я ничего не понимаю, и только улыбаюсь, стоя в сторонке.

— Что он сказал?

— Что будет рад, если ты нам сегодня поможешь с лошадьми.

— Что-то его интонации не особо походили на радость, — все еще сомневаюсь я.

— Не бери в голову. Недовольство Иларио касалось исключительно наших с ним вопросов. А так он отличный старик, вот увидишь.

Бьерн проводит для меня небольшую экскурсию и знакомит с подопечными. Делает он это так, словно эти великолепные создания являются его старыми добрыми друзьями.

— Это Генри, — показывает он на крупного рысака с блестящей шерстью, — а вот его подруга, Нимфа.

Я слушаю, затаив дыхание, слежу за выражением его глаз, и приятными интонациями в голосе.

Подхватив в руки увесистый мешок с кормом, Бьерн плавно переходит к обучению.

— Лана, — просит он подойти меня поближе, в то время как сам открывает бокс с жеребцом. — Первое, что ты должна знать — лошади чувствуют твое настроение. Если ты спокойна, они тоже будут спокойными.

Он осторожно открывает мешок с кормом, и аромат свежей овсянки разлетается по конюшне. Наблюдая за тем, как Бьерн наполняет ведро, я замечаю, сколько заботы и любви он вкладывает в этот процесс. Каждый его жест, каждое движение кажутся продуманными и последовательными.

— Теперь, когда ты наполнила ведро, — продолжает он, — важно правильно подойти к лошади. Говори с ними, пусть слышат твой голос. Они должны знать, что ты не представляешь опасности.

Вдохновленная его словами, я наполняю ведро для Нимфы и разговариваю с ней, но подойти к кобыле отчего-то не решаюсь. Я не на шутку взволнована, и животное мигом подхватывает мое настроение. Ее глаза широко распахнуты, она насторожена и следит за обстановкой вокруг. А еще громко фырчит.

— Погладь ее, — подсказывает Бьерн, — и она поймет, что ты настроена дружелюбно.

Я подхожу ближе, но животное так подозрительно на меня косится, будто ожидает подвоха. Вот и как ей объяснить отчего столь громко колотится мое нерадивое сердце? Она ведь тоже девочка, сама что ли никогда не влюблялась?

— Позволь мне помочь, — оказывается за спиной Бьерн.

Ничего больше не говоря, он аккуратно подхватывает мою ладонь и опускает ее на шею кобыле, бережно накрывая своей. Наши пальцы волшебным образом переплетаются, становясь единым целым. Так мы и гладим Нимфу по блестящей шерстке, ласково, плавно и неторопливо.

— Расслабься, — отзывается мурашками по шее его сексуальный шепот.

— Я стараюсь, правда, — отвечаю отчего-то так же тихо.

— Не нужно стараться. Просто набери полную грудь воздуха и выдохни. Отпусти.

— Кого отпустить? Лошадь?

— Нет, Лана, не ее, — улыбается Бьерн, продолжая направлять мою руку. — Ты ей нравишься.

— Правда? — не могу сдержать искренней радости.

— Да, и даже очень. Только взгляни на ее глаза и уши. Она получает удовольствие.

— Только она одна? Вот бы и по человеческим ушам было так же легко определить настроение.

На лицо просится кокетливая улыбка. Как же мне хорошо рядом с ним! Так легко и свободно, словно Бьерн заражает своей уверенностью, и все терзавшие меня до этого сомнения разом отступают.

— Зачем что-то определять, когда можно спросить прямо, и получить ответ.

— Лошадиные уши в отличие от людей не врут, — признаю я с некоторой горечью.

Сама не знаю почему, но в голове так некстати оживают воспоминания последних месяцев нашего с Владом брака, когда мы оба отчаянно не желали признавать, что чувствам пришел конец, и не решались посмотреть правде в глаза. Паршивое было время.

— За все человечество обещать не могу, но лично я никогда не стану лгать тебе о том, что на самом деле чувствую.

От его нежданного признания сердце ускоряет ход. Наши ладони одновременно замирают, и мы с Бьерном встречаемся взглядами. Он смотрит на меня с таким теплом, словно пытается унять мое смятение.

— И что же ты чувствуешь сейчас?

— Чувствую, что могу тебе доверять. А еще… что мне очень хорошо, когда ты рядом.

Пронзительный взгляд голубых глаз останавливается на моих губах, и я нервно сглатываю. Я ощущаю жар его ладони и приятное дыхание на своих волосах.

— Спасибо за искренность.

Не знаю, чего я жду. Что он набросится на меня как в каком-то глупом фильме, повалит в сено, осыплет поцелуями? Нет, в жизни так не бывает. Точно не здесь, и не с ним. Вместо этого у конюшни слышатся знакомые голоса, лошадь недовольно бьет хвостом, требуя продолжения, мы с Бьерном резко размыкаем руки.

— Агапова! Если ты где-то там, то лучше выходи добровольно, — раздается звонкий голос Ангелинки. — Иначе они все равно тебя найдут и унесут силой.

— Кто найдет? Куда унесут? — отзываюсь я, выглядывая из загона.

Ну, конечно, вся честная компания в сборе, кто бы мог сомневаться! Борис и тот с ними, стоит при полном параде в своих солнцезащитных очках.

— Вот они и унесут, даже не сомневайся, — кивает в сторону парней Ждана.

— Ага, своих не бросаем, — от уха до уха улыбается Саня.

— Куда хоть идем-то?

— Вас ждет фантастическая прогулка по Соляным озерам, — ржет Марк, выхватив строчку из рекламного буклета, который для достоверности прихватил с собой. — Так вы с нами, Светлана?