7 дней лета

День Седьмой

Ещё одно прекрасное утро ещё одного прекрасного дня! Как обычно, я отлежал себе правое плечо, немного побаливала спина, которой я хрястнулся вчера, ну и, понятно, старый добрый утренний знакомый - боль в не желающих расправляться лёгких.
Первый утренний вдох - это всегда боль. Почти такая же боль, как плеваться кровью в раковину, драя челюсть. Впрочем, от второго помогает доза баралгина, а от первого мой любимый сизый друг, оседающий на потолке жёлтым налётом.
Системник завопил потерявшими центрик кулерами, но я быстро восстановил им баланс старым добрым волшебным пенделем. На экране монитора, выведенного из спячки, был открыт экран блокнота, забитого каким-то текстом.
Хмыкнув, я прыгнул в самое начало текста и начал читать: «Этому кошмару завтра исполняется год.»

— Надо же - с первых строк эпатируем читателя, глядишь, и заставим осилить пару-тройку страниц. А то модно сейчас говорить «не осилил», «где tl;dr» и прочие неприятные сердцу любого графомана вещи.

Мало-помалу меня затягивало чтение - так, что иногда забывал стряхивать пепел, и хлопья летели, застревая в щетине, а едкий дымок поднимался по сигарете вверх, по щеке, остро покусывая прищуренный правый глаз.
«Побриться не мешало бы. — Уже в сотый раз пообещал себе я. —  А то меня Алиса целовать не захочет, такого вот аборигена заросшего.»
«Алиса…»
Некоторое время я сидел, тупо смотря мимо монитора.
— Значит, проснулся, да?

Я каким-то обновлённым взглядом обвёл свои хоромы. Здесь ничего не изменилось, это была всё та же берлога, напрочь отрицающая существование жизни, как отрицает белковый обмен веществ нефть и её производные. Сквозь стекло пробивался шум снующих, спешащих машинок, а я стоял и смотрел в окно – мне спешить было уже некуда и незачем.
— Бездарное завершение бездарных похождений некоего Семёна.

За окном готовились к Новому Году люди, а я продолжал смотреть сквозь них, сквозь дома, сквозь декабрьский холод - куда-то туда, где за пеленой времени и памяти осталась дерзкая, вредная, злобная… вздорная девчонка.
— Где бы ты ни была — ты была достойна того, чтобы тебя придумать.

Я коснулся холодного стекла краем стакана, знаменуя импровизированный тост.
Допив абсент, я оставил стакан на подоконнике и вернулся к чтению.
За мной нет жизни, как нет её в прошлом - там только призраки, холодный ветер и пыль. А ещё там нет её. Ну, той, что в очередной раз захлопнет за мной дверь, когда я без перехода окажусь у себя дома. Почему я всегда оказываюсь у себя дома? Там что, точка респавна?

Если взять волшебную палочку и применить её на границы моего сознания, то остальной мир поблекнет, смажется - как в детстве, когда сжимал ложку между зубами и, потянув, резко отпускал. Значит ли это, что мир нереален?  Если это сон, то откуда здесь гравитация, трение, инерция, воздух - всё то, к чему я привык? Или они существуют только до тех пор, покуда я помню о них, пока позволяю им существовать? Ну-ка…
Я представил, что гравитация вдруг стала в шестую часть привычного g - как на поверхности луны. Теперь можно вообразить себя мистером Армстронгом и сделать маленький шажок для человека длиной в четыре метра. И…
Мимо.
Ну да, сон-то реалистичный. Не поозоруешь.
«Может, тогда дождь призвать?»
Я вперил взгляд в размотавшиеся по серому свинцу перистые клочья.
Ну да, мимо. Не шаман, дождь призывать не умею.
«Тогда что это за спецэффекты? Мескалин?»
А может дело в этом чёртовом тумане? Откуда он здесь в декабре-то? Я помотал головой, возвращая резкость сознанию.
И, видимо, разбудил до поры дремавшее внутри нечто.
«Соскучился, дорогой? Попал в беду? Ну ничего. Вот что надо сделать. — Голос звонкий, подрагивающий, но решимости ему не занимать. Моритури тэ салютант, всё верно. — Сейчас ты откроешь глаза и уберёшь из жизни всё, что связывало тебя с лагерем. Понял?»
— Да у меня ничего и нет…
Растерянно пролепетал я.
Наш диалог в пустой квартире и нелеп, и смешон.
«Ты дебил? Обманывай кого хочешь другого, но мне ты зачем врёшь? Я же на твоей стороне. Послушай, я просто хочу помочь. Ладно?»
— Но я же правду говорю!

«Ложь. — На щеке вспухла алым пятерня. — Вспоминай.»
— Ниче…
«Ложь! — Боль ожгла другую щёку. — Вспоминай! Фотографии в телефоне, резервные копии на компьютере?»
— Всё удалил.
«Мелкие вещи? Картинки, фигурки, ключи - что угодно, ассоциирующееся.
— Их я тоже выкинул. У меня был псих…
«Вещи? Одежда? У тебя был свитер, в котором…»
— Я его сжёг. Он слишком сильно пах костром.
«То есть, ничего.»
— Ничего.
«Совсем-совсем ничего?»
— Я же говорю.
«Тогда почему ты до сих пор здесь?! — Откуда-то из глубин подсознания всплыла рожа, один взгляд которой чуть не довёл меня до инфаркта. — Думай!»

И здесь я вспомнил.
«Ну?!»
И открыл глаза. Трясло, снова трясло, затёкшие конечности, рвущая боль в шее и набухающий шар боли где-то слева от затылка.
Пришлось идти по стенке. В дверь.
Постоять, отдышаться. Здесь, опираясь о дверь, пройти мимо шкафа, оставляя на стекле жирные отпечатки ладоней. Потеряв равновесие, я завалился на спину и в тщетных попытках схватиться за что-то, опрокинул на себя стойку-вешалку — сверху посыпались куртки, платки, шарфы, на лицо колпаком приземлилась неизвестно откуда взявшаяся ушанка с подвязанными вверх «ушами».
«Вставай.»
— Да сейчас…