8 Августа

8 Августа

Рафаэль Меир, Восьмое августа (часть 1)

Казахстан

Это была мечта моего детства. В детстве я много мечтал и столько же читал. Меня манили захватывающие приключения и неизведанное. Даже в стране “Железного занавеса” и такой же цензуры необычная информация о Снежных людях и НЛО время от времени прорывалась на страницы газет и научных передач.

Все свое детство и юность я мечтал встретиться с неизведанным.

И первый раз я с ним НЕ встретился в 1991 году, когда служил уже лейтенантом в инженерно-испытательной группе недалеко от испытательного поля Государственного центрального научно-исследовательского ядерного полигона № 2 (Семипалатинск-21, Москва 600) на площадке “Балапан” (войсковая часть 08329 Двенадцатого ядерного Главка МО СССР – войсковая часть 31600). Так случилось, что моя часть обеспечивала жизнедеятельность Московского выездного караула КГБ, который возле одного из объектов моего подразделения на опытном инженерном поле в ПСК (подземном скрытом комплексе – мощном бетонном бункере) охраняли ядерный фугас, который планировалось в 160-й раз “в народно-хозяйственных целях” взорвать в одной из шахт полигона.

Так сложилось, что я раз в неделю привозил караулу продукты, чистое белье и воду. Это был полувзвод очень подготовленных “нинзь-чебурашек”. Это я мог оценить так как много лет занимался единоборствами. Рядом с бункером с внешней стороны проволочного заграждения стоял неприметный жилой вагончик с умывальником, деревянным туалетом и врытой перекладиной – атрибутом временного пребывания любого специального подразделения.

Командир полувзвода был такой же младший офицер с позитивным настроением. Перекладина никогда не пустовала и весь личный состав по установленной очередности круглый день висел на перекладине. Так, что ко времени их скорого отъезда, метал трубы на перекладине от усталости напоминал согнутую гигантом кочергу.

О том, что случилось на этом объекте я узнал уже через 25 лет из интригующего интервью заместителя начальника полигона – главного инженера генерал-майора Сафронова, которое он дал журналу “Досье” (Приложение к газете “Совершенно секретно”) в 2008 году № 8. Там он признался, что над указанным ПСК неделю висел “неопознанный летающий объект”, о котором караул сразу же доложил куда следует. Сразу же приехало военное телевидение, которое отсняло много часов такого “висения”. Так как американцы пристально следили за нашими ядерными “трепыханиями”, то их разведка сразу же предложила начальству полигона 4,5 млн. долларов за указанное кино. Полигонное начальство сильно перетрусило от случившегося. Потому как секретность в военных частях бывшего СССР была у каждого своя и на полигоне не были известны Директивы Министерства обороны, подготовленные капитаном 1 ранга академиком Ажажа про систему наблюдения “НЛО” в частях ВМС, ВВС, и ПВО.

Впоследствии было объявлено, что это было “редкое природное оптическое метеорологическое явление”, которое “оказалось Венерой”…

КГБ-ешный караул был неразговорчив, а я приезжал со сменой белья в аккурат между присутствием “гостей”.

На жалобы выездного месячного сменяемого караула моего подразделения с соседнего с “ПСК” объекта, где охранялись большие Танки-емкости для исследования динамики вспышки взрыва при помощи легко-воспламеняющихся жидкостей и газов, мы-материалисты внимания не обращали.

Мои подчиненные жаловались, что прилетели “энелята” и сожрали все их “мазоны”-солдатские деликатесы. Времена были очень материалистические и даже очень пьющие офицеры не склонны были впадать в мистику, к которой по определению относились всякие там НЛО.

Зато в соседней части “ядерные дела” сторожил “человеческий” караул из батальона охраны, где раньше проходил службу золотой медалист выпускник Бакинского общевойскового училища мой ротный Вася. Его батальонные друзья, несмотря на подписку взятого КГБ со всего состава караула “молчать до конца своих дней” о том, что и их посетило “редкое природное оптическое метеорологическое явление”, в которое испуганный часовой разрядил два магазина от автомата АКМ, поведали по секрету Васе. Как водится, Вася все без искажения рассказал по секрету мне. Но и тогда все это воспринималось очень скептически “через призму поэзии”.

Из личного опыта я знал, что длительное пребывание нормальных людей рядом с огромными воронками Лунных кратеров, оставленных на опытном поле от тротиловых эквивалентов ядерных фугасов или самих фугасов, где стандартные девятиэтажки на дне этих воронок казались бы жалкими коробками спичек, способно было “снести крышу” любому. Я сам не однажды ночами, проверяя караул заглядывался на рукотворный Лунный ландшафт, и стоя у края таких воронок, испытывал неподдельный ужас в ровном падающем Лунном свете.

Все фильмы ужасов, которые я смотрел до этого и после этого в жизни меркнут перед рукотворными ужасами, на которые способно Человечество в стремлении самом себя истребить.

Обычно к концу месячного караула его личный состав был угнетен, деморализован, напуган увиденным и впадал в детство. Мы его меняли в течении следующего месяца там сходили с ума уже другие бедолаги.

Советский Союз был жестокой бесчеловечной машиной. На ядерном полигоне на опытном поле, даже после того, что случилось в Чернобыле, индивидуальные радиационные дозиметры не выдавали даже офицерам. Правда это не относилось к маленькой группе офицеров двух Московских филиалов закрытых институтов ядерной физики и такой же биологии.

Опыты, которые они проводили по своей “бесчеловечности” приравниваются только к тому, что творилось в подземной секретной лаборатории под Кара-Дагом в Крыму.

Правда, именно они впоследствии помогли мне выжить в этом самом Крыму. Но об этом позже.

А пока вернемся к ничего не подозревающим моим подчиненным и такому же легкомысленному их командиру – ко мне значит. “Примороженные” на объекте от длительного там пребывания солдаты обычно в течении месяца возвращались в нормальное человеческое состояние, но повторить свой трансцедентальный опыт на инженерном поле больше не стремились.