9 жизней Дьявольской Кошки

Глава 27

Подходящий необитаемый чердак удалось найти только к полудню, но этого того стоило, в конце концов, только совсем полоумный кровосос сунется на территорию храма.

Мальчишка тоже упирался, чувствуя иррациональный страх перед освященной землей, но я была неумолима и, обмотав его хвостом, задворками протащила в дальнюю пристройку — полузаброшенную башню с винтовой лестницей, тремя этажами, чердаком и крохотными бойницами, забитыми досками, так что внутри царил идеальный для вампиреныша мрак.

На первом этаже хранился всякий сезонный хлам, вроде поломанной телеги, лопат и мешков с проросшей картошкой, оставленной на семена. Соваться сюда люди не будут как минимум пока не растает весь снег, а до этого недели две, а то и три, так что и сам вампиреныш не сумеет учудить непотребство — побоится высунуться наружу под тень храмового знака.

Щенок так же не высунет носа за пределы башни — освященные земли на адских псов действовали слабее, все-таки они полуразумные создания — но кутенок пропитанный страхом хозяина, будет копировать его поведение.

С голода мальчишка не помрет, но если Рафаэль Валентайн затянет с поисками, то организм истощится, но тут я помочь уже никак не могла. Щенок же продержится на крысах или клубнях картофеля, благо и того и другого тут было в избытке.

Оглядевшись еще раз, осталась довольна собственной смекалкой — а лихо я это придумала! Низкоуровневые твари даже не смогут учуять мальчишку спрятанного на территории храма, а те кто посильнее не захотят соваться и связываться с возможными последствиями в виде Инквизиторов.

Захотелось непременно рассказать об этом Первому брату — разве ж после этого у него язык повернется утверждать, что я думаю исключительно мышцами?

Загордившись своей смекалкой, неосознанно довольно заурчала, распушив воротник и сощурив глаза-огоньки. Мальчишка сидящий рядом воспользовавшись моментом погладил меня между ушей.

— Киса, это место плохое, — сообщил он мне с таким серьезным видом, словно действительно рассчитывал, что нечисть перед ним так же умна, как и он. — Здесь нельзя прятаться!

Помотала башкой, сбрасывая руку и поднявшись на лапы, обошла его кругом. Щенок увязался за мной, пытаясь поймать кончик хвоста. Шлепнув кутенка по хребтине, села напротив мальчишки и вытянула вперед лапу, подушечками вверх.

Вампиреныш непонимающе посмотрел на меня. Щенок сообразил быстрее и хлопнул своей лапой по моей, за что получил еще один шлепок хвостом.

— Лапу? — непонимающе наклонил голову он. Щенок упал на задницу и повторил этот жест, отчего уши с мягкими хрящами, не успевшие толком встать, мотнулись из стороны в сторону.

«Руку».

— Мау-у-у, — гнусаво протянула я на одной ноте и на пробу пошевелила пальцами, отчего прорезались и тут же исчезли когти.

«Живее».

Лапу мальчишка взял, завороженно помял подушечки и тут же ойкнул, когда когти впились в кожу и оставили пару маленьких дырок. Кровь у кровососов была красной, на первый взгляд, совсем как у людей, но при ближайшем рассмотрении были видны черные вкрапления, да и запах был удушливо сладким, едва ли не цветочным.

Взгляд красных глаз дрогнул, но руку он вырывать не стал, только непонимающе посмотрел на собственную кровь, после чего перевел взгляд на меня.

Я безуспешно помахала хвостом, даже не пытаясь донести до него умную мысль, что это необходимо для того, чтобы его старший родственник сумел встать на след и найти его.

Дождавшись, когда пара капель соберутся на краях ранки и поползут вниз, отпустила вампиреныша.

— Мрф-ф, — проворчала я напоследок, строго велев сидеть тихо и не высовываться, поле чего направилась на выход.

— Киса? — прилетело мне в спину уже когда одна моя лапа была за пределами башни. Оборачиваться не стала — и так потратила на него безбожно много времени. Если не совсем дурак и имеет щепотку удачи, то и это похищение закончится для него хорошо. Не зря же я с ним столько возилась?

До окраины города я пробиралась переулками, стараясь не мелькать на глазах у местных жителей. Стать причиной инфаркта какого-нибудь бедолаги мне совершенно не хотелось. Разве что один раз наткнулась на полусонного пьянчугу, но он если и заметил меня, то принял за выверт собственного сознания, явно намекающего, что пора бросать пить в таких количествах.

Вместе с этим мне удалось собрать достаточно бесполезной для меня информации о городе и местной шахте, оказавшейся одной из самых больших в стране, заодно послушала как почти все местные с одинаковой ненавистью упоминают ее владельца, задерживающую зарплату и по слухам промышляющего контрабандой металла соседям по ту сторону границы.

Вздохнуть с облегчением удалось только за пределами города — уши-локаторы наконец перестали вертеться из стороны в сторону, реагируя на каждый звук. В редком леске между поселением и горами водились разве что белки, да пара зайцев, которые в страхе улепетывали стоило уловить хруст снега под лапами, остальные же предпочитали к людям не соваться и правильно делали.

Единственное что показалось мне странным — едва заметный гул, идущий из-под земли. Настолько тихий, словно вибрирующий, он стал заметен, только когда город с его шумом остался позади. На пару мгновений я замерла, непонимающе глядя себе под ноги, но в итоге помотала головой и побежала дальше. Скорее всего дело в сети туннелей, которые прорыли люди в поисках угля.

Я удалилась от города на приличное расстояние, когда уловила голос человека. Сначала подумала, что это охотник, который и распугал зайцев, но потом учуяла запах лошади и табака. Это показалось мне несколько странным, и ведомая любопытством немного сместилась вправо на звук. Выбравшись на пригорок возле дороги, откуда открывался вид на нервного мужчину в богатой одежде, терзавшего в руках сигару. Чуть поодаль был привязан меланхоличного вида конь, со скуки жующий торчащий из-под снега сухостой.

На охотника тип был не похож совершенно, более того, даже со своего места можно было учуять парфюм, которым обильно пропиталась одежда: пальто с меховым воротником, натертые до блеска сапоги, новенькие кожаные перчатки и котелок на голове. Лицо у мужчины было полным, блестящим не то от пота, не то кожаного сала, с закрученными по человеческой моде густыми усами.