90 дней в плену

Суд имени Псаки

Ну, а теперь более подробно о моем втором дне пребывания в застенках. Этот день, 4 августа, для меня ознаменовался первым судом, где решался вопрос о мере пресечения. Сразу после завтрака конвойный сообщил, чтобы я быстро собиралась на выезд. Наскоро приведя себя в порядок, я вышла в сопровождении охраны во внутренний двор здания СИЗО. Перед тем как посадить меня в машину, охранник опять надел на меня наручники. Да что же это такое!

В машине для заключенных (автозак) – маленькая каморка с деревянной лавкой за железной дверью и маленьким окошком за решеткой, так называемый «стакан». Перед тем как ехать в суд, меня привезли в следственное управление СБУ, на ул. Владимирской, 33. Завели на третий этаж, сняли наручники. Следователь на этот раз был как-то по-особенному приветлив – верная примета, что какую-то гадость для меня подготовил.

«Вчера ваш адвокат просила, чтобы я для вас при-готовил все додатки (дополнения) до постанов и ухвал (постановлений и решений) по вашему делу. Вот, пожалуйста, возьмите, я вроде бы все собрал», – положил он передо мной сшитый талмуд листов А-4, толщиной в 2 см. «Как ваши успехи? Как спали?» – решил пошутить другой следак. «А как ваши успехи?» – ответила я, тоже мне Петросян нашелся.

Вместе с додатками мне вручили и уведомление в подозрении совершения преступления. Согласно правил, через три часа после вручения этих документов должен состояться суд, именно столько времени отводится для ознакомления со всеми полученными бумагами. Это, конечно, ерунда, что об этом никто не предупреждал, и я не взяла очки, а без них я все равно не разберу что тут написано мелким шрифтом.

Ладно, сижу в кабинете следователя, порчу зрение и читаю. Мне даже любезно водичку холодную дали. Вскоре мой следователь куда-то ушел, а примерно через двадцать минут зашел конвойный и сказал, что поступило распоряжение везти меня в суд. Опять надели наручники.

Через 20 минут приехали в Шевченковский районный суд, но, оказывается,  само заседание будет еще не скоро, так как мне надо ознакомиться с уведомлением, и поэтому меня препроводили в «комнату ожидания».

Ну, как  вам  сказать,  комнату… Как бы комната, в цокольном помещении, а внутри ее по одну сторону – небольшие клетушки – боксы, за решеткой, в которых помещают подозреваемых перед началом судебных заседаний, всего шесть таких клетушек, которые между собой еще называют «предвариловки».

Меня поместили в единственную свободную под номером 3, размером 0,5х0,5 м. Правда, наручники сняли. В помещении было прокурено и грязно. Воняло дешевыми сигаретами и грязным туалетом, который располагался в правом углу  комнаты. Напротив него была комната охраны, куда ушел мой конвоир. Между клозетом и охранной – окно, на подоконнике которого постоянно сидел кто-нибудь из солдат внутренней службы, охранявших других осужденных. В отличие от охранников СБУ, которые одевались в пятнистый камуфляж, были среднего возраста и работали за деньги, эти салажата носили неудобную черную потертую форму и служили почти бесплатно, за 150 грн. в месяц. А, судя по тому, что сбушный охранник был только со мной, то, значит, все остальные горемыки из боксов были из уголовного СИЗО.

Сидельцы по клеткам, судя по их разговорам, находились в своей привычной среде. Они охотно рассказывали о своих злоключениях, о прокурорах продажных и судьях подлых. Правда, на самом деле, они этих государственных служащих костерили такими матами, что если бы их услышала какая-нибудь домашняя барышня, то у нее бы ушки в трубочку свернулись. Самое обидное «дырявые пида…сы».

Один из «бедолаг» больше всего жалился на судьбу. «Ну, ты понял! Они мне разбой шьют. Откуда? Это как же я должен был ударить этого терпилу, что у него, типа, череп треснул! Это какую силу надо иметь, чтобы я кабана в сто килограмм так вырубил! Я же в два раза меньше его. Да и не отрубился он после того, как я его бомбанул. Этот лось еще после этого сам в больницу пошел, там ментуру вызвал и заяву накатал. Ему уже в больничке на второй день плохо стало, так он уже там успел с кем-то поцапаться. Я то здесь при чем?! Не, ну ладно грабеж, но разбой за что? Это же тяжкое! Так у меня при себе не было ни ножа, ни кастета, ни оружия. Свидетели показали, что не видели ничего. А эта судья, сука, мне разбой шьет. Понятно, что не за просто так. У этого терпилы бабок немеряно. Ну, ничего, я до этих пида…сов доберусь. Они у меня все кровью харкать будут…», – и этот душещипательный рассказ он повторял все время, иногда прерываясь на обсуждение с другими сидельцами тюремных новостей: кто с кем сидел, сколько и за что сейчас чалится, рассказы про криминальных авторитетов, паханов зоны и т.д. и т.п.

От этих разговоров, духоты и вони мне стало дурно и, о счастье, мой охранник «любезно согласился» пару раз вывести меня во двор на 10 минут подышать воздухом, но, конечно же, в наручниках.

Только через два часа меня повели на третий этаж, к залу заседаний. Конвоир подвел меня к двери одного из кабинетов в самом углу коридора, где уже стояли, представитель миссии ООН и сотрудник СБУ. Пока мы ждали судью, из ниши рядом с кабинетом вышла Полинка. «Мама», – тихо позвала она.

Услышав родной голос, я инстинктивно ринулась к ней. «Куда! Стоять!» – рявкнул охранник и изо всей силы дернул за наручники так, что они больно сжали запястье. «Это ее дочка и сын. Это же дети!» – пояснила Лиля конвоиру. Из-за спины Полины действительно вышел и Данил. Боже, я так рада была их видеть!

После этих слов охранник немного успокоился и опустил руку. Полинка и Даня подошли ко мне поближе и стали рассказывать о том, как они провели эту ночь и день без меня, что у них все в порядке. «Данил сегодня ночевал у меня на квартире, девочки  были не против (Полинка снимала комнату в хосписе на несколько человек). Потом он со мной пошел на работу и всем там рассказывал о том, что с вами случилось. Я тебе сегодня утром передачу отнесла, тебе передали? Нет? Почему? Мама, бабушка звонила и папа. Мы бабушку успокоили, сказали, что все будет хорошо. А папа… я не стала с ним говорить, он такой бред несет. Мамочка, тебя  все наши поддерживают. И ребята тебе пишут, привет передают, говорят, чтобы ты держалась, они тебя не бросят. И еще Пилар (моя подруга журналистка) из Москвы звонила. И Лена из «Комсомолки» тебе тоже привет передавала», – Полина говорила без умолку. Данил же был немногословен, только короткими фразами подтверждал слова сестры.