90 дней в плену

День открытых дверей

После двух праздничных дней – суббота, воскресенье – в Украине решили еще один день побездельничать. Понедельник, 25 августа, прошел спокойно, я бы даже сказала нудно, в ожидании вторника. 

Это самое сложное в тюрьме – ждать, особенно в одиночке. Ждать, когда наступит утро; ждать, когда придет адвокат или пусть даже следователь; ждать, когда будет суд или следственные действия; ждать передачу или, что самое приятное, – свидание с родными. И вот, когда вопреки твоим ожиданиям ничего из вышеназванного не происходит, то становится просто невыносимо.

В голову начинают приходить дурные мысли: почему никто не идет, что там, за стенами этого «казенного дома», а может, что-то плохое, ужасное происходит, а я и не в курсе. При этом особенно отвлечься не на что, тем более, когда сидишь в камере один. Поговорить можно только с одним собеседником – с самим собой (телевизор не в счет), а у этого собеседника как раз в этот момент настроение хреновое. Поэтому ничего другого не остается, как набираться терпения и ждать следующего дня.

Вот так и у меня за скучным понедельником пришел не менее скучный вторник. Вопреки моим ожиданиям, мой донецкий адвокат так и не появился. Не пришел ко мне и киевский адвокат, и следователь, и даже передачу почему-то мне не несли. На мой вопрос, а была ли передача, охранник тупо сказал, что не обязан отвечать на подобные вопросы (как назло была самая злобная смена).

Но, тем не менее, ночь с понедельника на вторник, 25-26 августа, была необычной. После отбоя вместо привычной тишины, когда слышен был малейший шорох, шаги в конце коридора, бренчанье ключей на другом этаже здания, до полуночи был слышен  топот  бегающих  охранников, лязг железных дверей, хрипение раций, команд: «первый пошел!», «давай другого!», «лицом к стене!», «заводи сюда!». Было понятно, что в СИЗО привезли кого-то, и эти кто-то не просто мирные сепаратисты.

Команды, которые были слышны утром вторника, 26 августа, подтвердили мои предположения. «Подъем! Эй, военный, подъем! Приводим в порядок камеру, собираемся», – обращался охранник к заключенному из соседней камеры. А уже ближе к полудню в новостных выпусках появилось сообщение, что границу Украины вероломно нарушили российские войска, танки и боевые машины и что десять десантников были захвачены в плен и сейчас находятся в Киеве, в изоляторе СБУ.

Так вот оно что! Теперь понятно, что за соседи поселились рядом со мной, вот из-за чего была эта полуночная суета. Украинские каналы с особым наслаждением и смакованием демонстрировали видео с допросом русских солдат. Те же, в свою очередь, говорили, что просто заблудились, ехали на учения, сбились с пути, по карте не сориентировались вовремя, а тут вдруг увидели указатели на украинском языке.

Некоторые молоденькие ребята признавались, что не хотят воевать с братским народом, просили, чтобы их товарищи не ехали сюда с оружием. Но никто из них не сказал, что они ехали именно в Украину, что им кто-либо давал приказ принять участие в боевых действиях на территории соседнего государства. Конечно, их версия была тут же опровергнута следователями СБУ, а заодно и журналистами, которые называли пацанов агрессорами. Впрочем, судя по звукам из-за железной двери, ребят особо не тягали из изолятора. В тот же вечер было слышно, что их привезли назад и расселили по камерам. Да и сами ребята вели себя спокойно, не бузили, судя по тишине из-за стены, лишних вопросов не задавали, бунт на корабле не устраивали. ожет, сказывалась военная дисциплина и уверенность в том, что Родина их не оставит в беде. А может они просто умели ждать?

Признаться, ощущение у меня при этом было немного странное. Ведь я точно знала, что у меня за стенкой сидят русские ребята, которые по воле случая оказались со мной в одинаковой беде, но я ничего не могла им сказать в окно, когда оно было открыто, ни постучать в стенку, просто дать какой-то знак, мол, держитесь ребята. Нельзя было этого сделать, ведь за нами постоянно следили. А так хотелось их поддержать, хотя бы морально. Не знаю, но мне тогда даже показалось, что хотя бы мысленно я могу обратиться к ним через толстые стены тюрьмы, и они меня услышат. Кто знает, может так оно и было на самом деле.

Кстати, еще одна примета, что у меня появились необычные гости – это удвоенная охрана, причем, за счет довольно таки крепких бойцов, которых здесь в изоляторе СБУ, раньше не было. Да и обыск при выходе в коридор из камеры, даже на прогулку, а уж тем более на свидание был ну очень тщательный, разве что нижнее белье не заставляли снимать.

Только в среду, 27 августа, наконец-то появились вести от родных. Во второй половине дня пришел молодой следователь из общей следственной группы по моему делу, принес на ознакомление клопотання (запрос) про продолжение сроков досудебного расследования. Поначалу я не придала значения тому, что вдруг пришел другой следователь, мало ли почему это произошло, может быть, просто работы много у старшего, вот и поручили расследование молодому старлею, который приехал в Киев из Львова. Однако на самом деле мотивация этой ротации была несколько иная, и об истинных причинах несколько позже.

А тогда львовский старлей прямо соловьем разливался, такой весь приветливый, как говорят в народе, «хоть до раны прикладывай». Рассказал, что встретил моего сына, который мне принес передачу, что Данила приняли на учебу в Киевский колледж, по такому же профилю, в котором он обучался в Донецке. «А вы не против, если мы изымем для осмотра ваши вещи, которые отправили через компанию доставки», – с улыбочкой, как бы невзначай, спросил он.

Дело в том, что, выезжая из Донецка 2 августа, часть личных вещей своих и Данила мы отправили в Симферополь, и квитанция на получение лежала среди прочих документов в моем блокноте. Но в ту же ночь, со 2 на 3 августа, приемный пункт этой компании в Донецке ограбили и что с нашими вещами сейчас – неизвестно. Возможно, их таки отправили в Крым, и тогда следователям СБУ их сложно забрать, а может, их украли и тогда их разыскать не смогут даже сбушники. «Да, пожалуйста, изымайте, если найдете, конечно. Может, хоть вернете наши вещи, которые там были. Буду вам даже благодарна», – ответила я, и у следака сразу же исчезла ухмылка с губ.