90 дней в плену

Будем меняться?

В детстве, помню, была такая игра «меняемся не глядя». В нее особенно любили мальчишки играть, захватывал их этот азарт, ведь можно было любую дребедень в виде пуговицы обменять на увеличительное стекло, фонарик, импортную терку или жвачку. Правила игры очень простые и незамысловатые: подходишь к кому-либо из приятелей, хлопаешь его по плечу и кричишь, чтобы все слышали: «Меняемся! Не глядя!» И если приятель отвечал, что меняемся, то он – молодец, смелый парень. К друзьям тут же подбегали любопытные, всем было интересно, кто и что получит в результате обмена, ведь потом не очень удачливый участник этой игры

наверняка захочет тут же обменять то, что ему досталось, на что-либо более интересное. И наоборот, все спешили предложить новый обмен более удачливому игроку. И так эта цепочка могла продолжаться до бесконечности ну или пока мама домой не позовет (очень уважительная причина).

Можно, конечно, было отказаться от обмена вещами с друзьями, потому что просто нет такого желания. Но тогда ты становишься изгоем и на тебя навешивают клеймо: «жадина-говядина». Согласитесь, это очень неприятно, когда за тобой бегает пол двора и кричит: «Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест».

Но детские обиды тем и хороши, что быстро забываются. Это только у Ролана Быкова в «Чучеле» Кристине Орбакайте бойкот и травлю объявляли. В жизни все было гораздо проще, и киношных Железных Кнопок я ни разу не встречала. А вот говорить «нет», когда тебе предлагают меняться не глядя, приходилось часто. Ну не нужны мне чужие сокровища пусть даже вместо ерунды, но своей ерунды. При этом если кто-либо решался меня за это дразнить, то просто получал в дыню, и проблема таким образом быстро решалась (я хоть и мелкая в детстве была, но постоять за себя всегда могла, за что меня и уважали).

В 90-е понятие обмен приобрело несколько иное значение. Великая империя Советский Союз развалилась, предприятия теряли рынки сбыта, продукцию реализовать на внутреннем рынке самостийной Украины было сложно, зато поменять один товар на другой было вполне возможно. В нашем шахтерском регионе меняли, или другими словами совершали бартер, с еще не распавшимися  колхозами, а потом и фермерами, да и просто какими-либо спекулянтами, которые называли себя сначала кооператорами, а потом – фирмачами. Часть зарплаты шахтеры, конечно, получали живыми деньгами (надо же было чем-то в магазинах, ЖЭКах и т.д. рассчитываться). А часть – продуктами, товарами народного потребления (обувь, одежда, бытовая химия) или даже дефицитной бытовой или электронной техникой. Помню,

как у нас в маленьком шахтерском городке все жены начальников вдруг оделись в шикарные нутриевые шубы. Ну а мне муж, так сказать в подарок, на рождение сына подарил стиральную машину-автомат АRDO, по тем временам – чудо заграничной техники. Так, в честь первой стирки я накрыла стол, мы пригласили своих друзей – кумовей Иру и Игоря. Но вместо того, чтобы обмывать покупку, мой муж вместе с кумом весь вечер просидели возле стиралки, тестируя разные режимы.

И вот теперь слово «обмен» зазвучало совершенно иначе. Сейчас меняются не фонариками или бытовой техникой. Нынче предметом обмена стали люди. И что самое ужасное, эти люди даже очень хотят стать предметом обмена. Вот я, например, очень хочу, чтобы меня внесли в список и поменяли на какого-либо украинского патриота или «честного» журналиста, такого же заложника ситуации, как и я. Да мне, собственно, плевать, на кого меня обменяют, я просто хочу оказаться на свободе! Очень хочу…

12 сентября, в пятницу, когда Полинка пришла на свидание, первым делом я у нее спросила, связалась ли она с нашим другом, передала ли мои слова по поводу обмена. По словам дочери я поняла, что она вчера после суда всех подняла на ноги. Судя по всему, Полинку очень напугали мои слезы, поэтому она позвонила всем, кому только могла. Как рассказала дочка, оказывается вопросом включения меня в список по обмену уже занимаются, поэтому мне не стоит переживать. Занимаются этим вопросом и адвокаты, и не адвокаты, ну и сообщение кому я просила она тоже передала. Ну что же, будем ждать результат.

А во второй половине дня 12 сентября меня ждал сюрприз – знакомство с новым следователем, львовского как и следовало ожидать отправили назад домой. Как успела рассказать накануне Лиля, он планировал как раз на пятницу продолжить допрос. Новый следователь говорил исключительно на украинском языке, хотя родители дали ему имя, которым обычно называют мальчиков в Донецке – Артем.

Так вот, этот следователь сразу заявил, что он уверен в моей виновности и обязательно докажет её. «До якого числа у вас слідство триває? До 3 листопада (ноября). Ось до 3 листопада ми вже всі докази зберемо та відправимо справу до суду. Я вам обіцяю», – безапелляционно констатировал он первым делом. Следователь также сказал, что хорошо изучил мое дело и ему уже все понятно. Правда, как только мы стали разбирать некоторые обстоятельства, оказалось, что не так-то он хорошо изучил дело.

Он был так удивлен, что, оказывается, заявление о том, что я не могу работать в правительстве ДНР и возвращаюсь к своей журналистской деятельности, я сделала через неделю после того самого съезда, на котором объявили о составе правительства Донецкой Народной Республики. Артем тут же кинулся к компьютеру проверять информацию, убедился, что не прав, но, не подавая вида, сказал: «Я просто думав, що заяву ви зробили пізніше, перед тим, як їхати з Донецька». Ну да, почти угадал, я тогда действительно уезжала из Донецка на две недели, только это было в мае.

Потом следователь решил показать свое благородство и сказал, что по моей просьбе передаст детям через адвоката мой серебряный православный крестильный крестик, который находился среди изъятых вещей. Он при мне достал из пакета цепочку с крестом и даже позволил мне некоторое время подержать его в руках. Адвокат Лиля как всегда задерживалась, поэтому у нас была возможность еще пообщаться не на протокол.