90 дней в плену

К сожаленью, день рожденья…

В то самое время, когда я отказывалась давать против себя показания, президент Украины Порошенко представлял перед журналистами свою Стратегию-2020. Трансляция в прямом эфире шла по всем центральным украинским каналам. Спустя почти пять месяцев после выборов, глава государства наконец-то вспомнил про реформы. Причем весь спектр этих реформ в правоохранительной, силовой, судебной, медицинской, образовании, социальной, банковской системах и др. он намеревался провести в первую очередь. Все одним махом, но до 2020 года. «Хочу ли я войти в историю как президент-реформатор, конечно, хочу», – заявил журналистам он. Да никогда этого не будет!

Во-первых, он наверняка оставит след в истории, но только как кровавый президент, который отдал приказ одним гражданам страны убивать других граждан страны. Во-вторых, он действительно надеется, что будет долго президентом Украины? Какая Стратегия-2020? Да если он в качестве президента доживет до 2016 года, то это уже будет достижение. Вряд ли ему украинцы простят развал экономики, голод, холод, безденежье и, главное, братоубийственную войну. Сколько бы он не кричал про патриотизм и национальные интересы, про вступление в ЕС и помощь заграницы, но голую задницу фиговым листом не прикроешь и сказками о счастливом будущем в европейской семье сыт не будешь.

Но, видимо, Петру Алексеевичу все эти условности не интересны. В тот момент ему хотелось с помпой отметить свой день рождения, так, чтобы все увидели, какой он молодец. И в пятницу, 26 сентября, все новостные блоки украинских телеканалов начинались с главного – президент празднует день рождения, принимает поздравления и многочисленные подарки. Ну и, конечно же, супруга подарила любимому мужу подарок – секретную коробочку, в которой (о чудо!) рисунки детей Украины, в которых они просят президента о мире и поздравляют его с днюхой. Лучше бы она собрала и передала мужу письма от детей Донбасса, в которых мальчики и девочки проклинают президента Украины, за то, что он их убивает. Это бы точно было бы искренне и от души, без лести и показухи. Может быть, тогда хоть что-то дошло до этого гаранта.

Утром в пятницу ко мне на свидание сначала пришла Полина. Конечно, я была очень рада видеть дочь, но не могла скрыть, что дети меня очень расстроили тем, что накануне поссорились из-за ерунды, вместо того, чтобы думать о главном. «Полина, вы сейчас должны понимать и думать о том, что ваша мама в беде, семья наша в беде, нужно сплотиться как никогда, искать пути, как вытащить меня отсюда. Вместо этого вы ссоритесь с Данилом по пустякам. И еще, не верь никому. Никому. На самом деле мы с вами никому не нужны. У вас, кроме меня, никого нет. И у меня тоже надежды нет ни на кого», – пыталась объяснить я дочери насколько сейчас серьезная ситуация.

Я была очень сердита на детей, поэтому говорить о чем-то другом – погоде или природе, не получалось. Я объяснила Полине, что Данилу нужно ехать в Донецк, но не просто так, а чтобы там встретиться с первыми лицами ДНР и просить их, чтобы они таки обменяли меня. Я надеялась, что у сына хватит решимости достучаться до того, кто решает эти вопросы, чтобы они его услышали. Конечно, я опасалась, чтобы с ним в пути ничего страшного не случилось, ведь дорога в Донецк сейчас очень опасна, проверяют пассажиров и в поездах, и в автобусах дальнего следования, при этом бойцы нацгвардии не церемонятся с парнями с донецкой пропиской.

Да и в самом Донецке тоже небезопасно – от Путиловки, где мы живем, уже почти ничего не осталось, обстреливается район постоянно. Но ждать с моря погоды уже невыносимо. Когда до конца свидания с Полиной оставалось двадцать минут, пришел и Данил. Пришлось еще раз почитать нотации детям, потому что каждый из них был уверен, что именно он прав. Не знаю, возымели ли мои слова на них необходимое воздействие, но я очень на это надеялась.

Данилу я тоже объяснила, что согласна, пусть он едет в Донецк, но только при одном условии – он там сделает все возможное, чтобы меня обменяли, и будет там меня ждать. Вполне возможно, что ему там негде будет жить, хотя, по словам друзей сына, наш дом пока каким-то чудом уцелел, но в любой момент может и в него прилететь снаряд, как в соседние дома. 

С учебой вроде тоже должно наладиться – с понедельника, 29 сентября, донецкий колледж, в котором учится Данил, возобновляет занятия. «Только обязательно сейчас позвони туда и сообщи, что вернешься на занятия. И здесь в колледже сообщи, что ты  уезжаешь, возьми у администрации контактные телефоны, чтобы тебя потом не искали, – наставляла я сына. – Посчитай, сколько денег тебе надо на первое время. Приедешь – не трать куда попало, на ерунду всякую».

Я еще долго пыталась объяснить чуть ли не на пальцах, что же на самом деле сыну надо сделать в Донецке, ведь напрямую я это ему объяснить не могла – на свидании, как обычно, присутствовал конвоир. Понял ли меня сын? Не знаю. Но я на это очень и очень надеялась и очень переживала за Данила –справится ли? Надеюсь, что справится. «Мама, все будет хорошо. Мне с четверга на пятницу приснился сон – значит, сбудется, что мы с тобой в Донецке, в нашей квартире, ты уехала на машине на работу», – уверенно сказал сын.

В субботу, 27 сентября, после завтрака, мне показалось, что кто-то в коридоре поет. Причем это не радио, которое включают, чтобы на прогулке невозможно было переговариваться заключенным. Это был живой мужской голос, довольно громко, но фальшиво затягивающий: «Там, где клен шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой…  А  любовь, как сон, стороной прошла». Вот это интересно, что же это могло произойти, чтобы сбушный конвоир запел, да еще на работе. Это же явное нарушение инструкции. А когда пришли контролеры, чтобы вывести меня на прогулку, то я увидела нарушителя дисциплины – розовощекий здоровяк, открывший мне дверь, усердно жевал мятную жвачку, стараясь перебить запах алкоголя, при этом он широко улыбался, не в силах скрыть свою радость.