90 дней в плену

Лед тронулся

Сказать, что я очень ждала понедельник, это ничего не сказать. Ребенок точно знает, что я здесь, поэтому, если и сама не сможет прийти, то хотя бы

адвоката наверняка должна прислать. Я даже заранее подготовилась к возможной встрече, составив подробный список вещей, продуктов и медикаментов для передачи, понимая, что во время визита адвоката мне писать будет некогда. И надо отметить, что мои надежды оправдались, несмотря на то, что понедельник был 13-е число.

После прогулки мне сообщили, чтобы я собиралась без вещей в «следственку». Девочки мне сразу подсказали, что это наверняка или следователь, или, скорее всего, адвокат. «Возьми с собой ручку и бумагу и самое важное пиши, но не говори, потому что в некоторых комнатах прослушка стоит, особенно на первом этаже. А тебя точно могут слушать. И

влажные салфетки возьми – там грязь кругом. В туалет здесь сходи, а если там захочешь, то лучше потерпи», – давала мне наставления Женя.

Выйдя из камеры, меня сначала обыскала, но не тщательно, какая-то сотрудница со злым выражением лица, а затем, взяв по дороге еще одну девушку, повела опять через двор, потом подвалами в другой корпус. Там мы поднялись на второй этаж, где другая сотрудница, увидев, что привели меня, куда-то в длинный коридор крикнула фамилию моего адвоката.

Через несколько секунд появилась Лиля, и я впервые за все это время искренне буквально кинулась ей на шею, насколько это было возможно в таких условиях. Нам назвали номер комнаты, в которой можно работать, и когда мы туда зашли, я опять обняла ее, сказав, что безумно рада ее видеть.

Первым делом Лиля спросила, как я себя чувствую и с кем сижу в камере. «Все нормально, со мной в камере еще три девочки сидят, все некурящие, интеллигентные барышни, наркоманов и убийц нет. Чувствую себя тоже

гораздо лучше», – отрапортовала я, при этом Лиля загадочно улыбнулась, пояснив потом, что на самом деле ей до пятницы не говорили, в какой я камере нахожусь, потому что допускали, что поменяют ее, чтобы попрессовать меня.

«Я приходила сюда в пятницу, но не могла попасть на свидание, потому

что не знала, где именно ты находишься», – пояснила она. Я отдала Лиле список заказов для Полины, попросив пояснить ей, что здесь совершенно иные условия содержания, поэтому и передача должна быть иная. «Я там все написала, но еще на словах передай ей, чтобы передачу часто не приносила –

раз в неделю, но много, потому что я здесь не одна. Меня и так девочки фактически неделю уже кормят, поэтому и мне надо делиться с ними обязательно. К тому же то, что здесь дают, кушать невозможно», –

рассказала я о сути своего письма.

«Теперь по существу. Данил сейчас в Донецке, он встретился с людьми из ДНР, и они подтвердили, что внесли меня в списки по обмену. Но необходимо, чтобы он достал документ, подтверждающий это, за подписью хоть кого-то из ДНРовцев. Я пыталась пояснить это Полине на свидании, но там в присутствии контролеров невозможно было это объяснить – сразу же предупреждали, что прекратят свидание», - пояснила я адвокату. Не знаю почему, но я торопилась сказать Лиле все самое важное сразу, причем более секретные моменты произносила одними губами или писала на листочке. Она меня прекрасно понимала и согласилась, что надо это делать как можно быстрее, пока еще идет процесс обмена и мое дело не передали в суд, потому что потом это будет сделать сложно. Я пояснила, к кому нужно обратиться по этому поводу, чтобы подтвердили факт, дали этот документ, справку, письмо. «Если будет такое доказательство, то мне надо хотя бы устное

подтверждение от украинской стороны, тогда и я буду писать письма о нарушении минских договоренностей об обмене военнопленными», – пояснила я свою позицию.

В это время в углу кабинета послышался шорох, мы насторожились и прислушались, что же это может быть. «Мышка, нет, таракан или прослушка?» – я подошла к углу, из которого слышался шорох. Там

опять что-то зашуршало и стихло. «Капитан Крысенко слушает нас», – пошутила я, и мы с Лилей рассмеялись довольно громко, весело, не боясь, что нас услышит капитан Крысенко.

Через  несколько минут, когда мы что-то весело обсуждали, в комнату резко распахнулась дверь, и в проеме появилась дежурная с грозным выражением лица, как будто хотела поймать нас на горячем. «У вас там еще один клиент сидит, давно ждет. Вы тут еще долго?» – с грозным видом спросила она адвоката. «Мы уже заканчиваем, пять минут», – ответила Лиля, я кивнула в знак согласия, подтвердив, что мы уже почти завершили разговор. Раздраженная надзирательница хмыкнула и, резко захлопнув за собой дверь,

удалилась.

Мы еще успели с Лилей быстро написать заявление в суд на изменение меры пресечения и ходатайство на свидание с детьми старшему следственной группы, как конвойная ввела в кабинет какого-то здорового амбала, другого клиента моего адвоката. Мы с Лилей попрощались, и меня повели обратно в камеру. Несмотря на сердитый и напыщенный вид сотрудницы, настроение мое резко улучшилось, и когда я вернулась к своим соседкам, то искренне поделилась своей радостью, что скоро должны быть хорошие новости.

Я уже говорила, что в отличие от другого контингента, мы проводили время скучно, в частности, смотрели новости и, естественно, политические

ток-шоу и многочисленную предвыборную агитацию. Как журналист я отработала не одни выборы, и кое-что понимаю в избирательных технологиях. Так вот, такой грязной кампании я еще никогда не видела. На всех каналах нескончаемым потоком лился компромат на конкурентов в таком количестве, что рядовой избиратель мог просто захлебнуться в этой грязи, именно грязи, даже не мутной воде.

Если во времена Майдана и сразу после него на всех центральных телеканалах Украины рассказывали о преступлениях сбежавшего президента Януковича, его семьи и всего «преступного режима», то теперь компромат в самой изысканно-изощренной форме был направлен против самих же лидеров Майдана. Под раздачу попали и членов нынешнего правительства, народные депутаты «демократического» большинства, а также провластные олигархи.