90 дней в плену

Предвыборная истерия

А события начали происходить с понедельника, 20 октября. В этот день спикер украинского парламента Александр Турчинов срочно созвал Верховную Раду, чтобы депутаты проголосовали за изменения в Законе «О выборах», согласно которым в голосовании смогут принять участие бойцы АТО. Что это значит? Что помимо «каруселей» и «вбросов» будут еще миллионы защитников, которые проголосуют «как надо и за кого надо».

Однако, несмотря на личное распоряжение президента, для принятия решения даже достаточного количества депутатов на заседание не прибыло - всего 220 депутатов из необходимого кворума 250.

Как ни надувал щеки Турчинов, как ни стучал кулачком, даже два раза объявлял перерыв и пять раз вносил законопроект на повестку дня, но даже за его внесение нужного количества голосов не набралось. При этом правда, приняли несколько социальных законов, в том числе и по оказанию социальной помощи для переселенцев из зоны АТО и выделению средств на протезирование для бойцов, но не более того.

А к вечеру и вовсе все демократы переругались, обвиняя друг друга в предательстве национальных интересов. Больше всех возмущался президент, пообещавший поименно назвать тех, кто не так голосовал (считай персонально со всеми разобраться), однако на его угрозы уже никто серьезно не реагировал.

Более того, во время одного из вечерних политических ток-шоу Юлия Тимошенко в открытую и практически не завуалировано заявила, что Порошенко работает на врага, не закрывая свой бизнес в России – завод «Рошен» в Липецке. Выборы еще не прошли, а они уже друг другу глотки грызут.

Оживилась жизнь и в нашей камере. Сразу после завтрака Кристинку позвали в следственную комнату, и когда она вернулась, то рассказала, что к ней пришел оперативник, который общался с ней при задержании в Бориспольском РОВД. По её словам, он еще в отделе пытался строить из себя своего парня, с которым можно доверительно поговорить о своих проблемах, посоветоваться, с кем можно порешать вопросы, прямо – отец родной. Но, судя по всему, девочка за время общения с нами стала уже

более осмотрительной и с самого начала разговора сказала, что без адвоката отвечать на вопросы не будет. А вопросы действительно были непростые, ведь, по словам следователя, им не удалось снять данные с телефона Кристины, поэтому он просил ее, сотрудничать со следствием, назвать пароли от всех приложений. «Это значит, они его не взломали и боятся, если что, занести вирус, который сразу уничтожит все данные», – сообщила Кристина. Этот факт не мог ее не радовать.

Кроме того, опер сказал ей, что адвокат, которого наняли ее родные, бестолковый, потому что пропустил сроки подачи апелляции по санкции, на что мы все пояснили Кристине, что, значит, наоборот – ее адвокат таки сделал все правильно и на днях ее ждет слушание в апелляционном суде по мере пресечения. Но самое главное, что она поняла – родные не сидят без дела, работают, ищут пути выхода из сложившейся ситуации, а значит, все в порядке.

Вечером ко мне пожаловали гости, причем такие, что переполошили, наверное, все СИЗО. Около шести вечера в окошко «кормушки» заглянул какой-то офицер и позвал меня по фамилии, после чего с грохотом открылась  брама, и на пороге, кроме старшей, появились женщина-психолог изолятора и двое людей – мужчина и женщина, которые явно выпадали из обшей картинки изолятора. По своему опыту общения с подобными персонажами я сразу поняла, что это иностранцы – одеты как туристы, приветливы и без всякой на то причины, улыбка открытая и искренняя.

«Тут к вам из Красного Креста пришли, хотели пообщаться», – с недовольным видом сообщил  офицер. Девушка-психолог за его спиной натужно скалилась, видимо, уяснив еще с детства, что при иностранцах

надо улыбаться. Я любезно предложила представителям Красного Креста пройти в камеру, присесть, при этом девочки-сокамерницы потеснились ближе к окну, и от такого количества людей в помещении стало очень тесно. «Может, вы нам найдете другую комнату, где мы могли бы пообщаться?» –

предложил мужчина, после чего психолог вышла из ступора и сказала, что можно расположиться в ее кабинете.

Я вместе со своими гостями вышла из камеры, мы спустились на первый этаж и зашли в кабинет психолога, довольно просторную комнату, в левом углу которой у журнального столика располагались три кресла, обитые голубым велюром. Интересно, хоть кто-нибудь из подследственных кроме меня бывал в этой комнате психологической разгрузки? Или это для других «пациентов» предназначено? Мы расположились на креслах в углу напротив  друг друга, после чего психолог, представившись Валентиной, любезно удалилась в соседнюю комнату, сказав, чтобы после беседы позвали её. При этом дверь в свой кабинет она оставила приоткрытой – мало ли что.

«Я буду с вами говорить, потому что она (показал на свою коллегу) плохо говорит по-русски, – пояснил, улыбаясь, мужчина. – Мы представляем миссию Красного Креста и интересуемся людьми, которые были в зоне конфликта на Востоке Украины, в Донбассе, поэтому нам посоветовали пообщаться с вами». В свою очередь я сказала, что готова ответить на все вопросы, касающиеся конфликта на Донбассе, потому что с самого начал была в центре событий как журналист, видела и фиксировала все факты. Однако из их вопросов вскоре стало понятно, что их интересует моя персональная история, особенно история с задержанием под Мариуполем, и все подробности обращения со мной и моим сыном, доставкой в Киев, условия содержания в СИЗО и т.д. Заинтересовало их и то, что я два месяца провела в одиночке СИЗО СБУ под неусыпным надзором видеокамер. «Что, и в туалет ходили под наблюдением?» – перевел вопрос девушки её товарищ, и ее глаза максимально округлились, когда я ответила утвердительно.