А Баба Яга (не) против!

4

Пока кот и ворона страдали, лишённые возможности лезть под руки Бабе Яге, пока берёза шёпотом переговаривалась с травкой-муравкой, оценивая стрижку, костюм, отсутствие макияжа и статность новой Яги, сама Серафима залезла в одну из сумок, сложенных на сундуке и приткнутых у стен и углов избушки.

Немного поковырявшись, она вынула пакет с этикеткой и достала оттуда умопомрачительную в своей белизне и свежести скатерть. Покосившись на стол, отнюдь не блещущий чистотой, достала из боковых кармашков объёмной дорожной сумки салфетки для хозяйства, губки, брусок чернющего дегтярного мыла. Потом выудила оттуда же порошок, чистящее, моющее, пакетики, баночки, брызгалки.

-Ну, какая я запасливая! Какая я хозяйственная! Какая умница-разумница! – бормотала Серафима, доставая из сумок всё новые и новые сокровища хозяйственного содержания.

- Еда! Где еда! Да она с голоду меня заморит! Я что мылом питаться буду? А вонища-то от него какая! – тихо возмущался за дверью гордый и осанистый кот Василиус.

- Да как она смеет меня, самого знатного Кота на всём белом свете, голодом держать?!

- А вырядилась-то! А вырядилась! – кот зыркал из-под двери и рассерженно, и гневно, и жаркие стрелы взглядов пускал по следу Яги, и лапой подножку хотел ей поставить, да вовремя одумался. Очень уж его габариты не соответствовали весу, росту, силе и мощи Серафимы.

- Оттопчет ведь, как есть, оттопчет! Неуклюжая, невнимательная, неповоротливая… - и так далее, и так далее.

Правда, кот предусмотрительно перешёл на мявчик, страшась, что Яга рассердится за такие сногсшибательные эпитеты в её адрес. Он ведь точно знал, что у Серафимы ещё не было времени засесть за изучение кошачьего исконного языка. А значит, пока он мог поизгаляться над неуклюжей Бабой Ягой, которая в десятый раз неслась с ведром к колодцу, без негативных последствий для себя.

- И сдался ей этот колодец! Чего в него заглядывать-то! Попили из лужицы и ладно! Куда ей столько воды? Она всю избу сейчас утопит! Жить-то где будем? В сарае что ли?

- Колбаса! Колбаса! Колбаска моя! А ещё и сырок, и курочка! Держите меня семеро! Спасите! Спасите! Погибаю! – кот повалился на крыльцо, прямо под ноги Серафиме и перешёл на страдающий человеческий говор.

Серафима, только что вытащившая десятое ведро из колодца, и не подумала спотыкаться об вопящую, распластанную, вполне упитанную кошачью тушку.

На неё в изумлении смотрели все. Такой картины они отродясь не видали.

Стройные ноги новоявленной Яги в чёрных лосинах эффектно перепрыгивали через камни, валежник, ржавый топор, почему-то бесхозно валяющееся толстенное сухое бревно. Туника практически не скрывала её не располневшую от времени фигуру. Красная косынка, завязанная на манер пиратского платка, как маячок мелькала то тут, то там по всему двору.

Лес и лесные обитатели тоже не остались в стороне от происходящих событий. Ну, ладно, если бы Яга поднялась на метле или в ступе – это нормально, это понятно, это естественно. Но она же носилась по двору, как оглашенная. Шуму наделала столько, что хоть уши затыкай. А как хорошо начиналось утро: тишина, птички поют. Благодать! А потом Васька незнамо откуда притащил эту и сказал, что она Яга.

Ягу Капитолину знали все. И знали доподлинно, что она давече хвостом махнула, ну, не хвостом, юбкой – какая разница! Махнула, сказала: «Ариведерчи!» (Кто бы знал, что это такое!) Сивку за гриву хватанула – и поминай, как звали!

Из всех углов, щелей, закутков, кустов на Серафиму смотрели.

Ёжики, лисицы, зайцы, утки безмолвно таращились. Муравей, чтоб рассмотреть Ягу во всей красе, залез на берёзу. Волк выглядывал из-за бани. Полевые цветы поворачивали свои головки не по ходу солнца, а в ритме энергичных пробежек Серафимы от избы к колодцу, от колодца к избе. Всё бы ничего, но за дальним забором маячили даже чуткие медвежьи уши.

А Серафима, ничего не замечая, активно драила избу, отмывала какие-то липкие пятна со стола, да посмеивалась про себя над бурчанием Васьки.

Ворона со своей сторожевой ветки чуть не упала пять раз, но всё же удержалась. А то крику было бы на весь лес.

Наконец Серафима остановилась. Поставила пустое ведро в углу за печкой. Вытерла капельки пота со лба. Достала новую белоснежную скатерть с зелёными листиками по краям и расстелила её на чистеньком столе.

Стол довольно крякнул дубовыми дощечками, дочиста отмытыми и умытыми, шаркнул тихонько ножками и торжественно застыл посреди вычищенной избы на сверкающем солнечными зайчиками полу.

Страдающий Василий поднялся было на лапы, от любопытства растекающаяся по крыльцу тушка стала уже неудобной конфигурацией. Поднялся на лапы, да так и сел, словно в каменюку превратился. Не в силах отвести взгляд от белоснежной скатерти Василиус был в состоянии только хаотично моргать левым глазом, а правый так и дёргался, так и дёргался.

Ворона хотела было на радостях каркнуть во всё горло, но зоб спёрло так, что не дохнуть не выдохнуть от изумления, даже перья расшеперить не получалось, они тоже застыли, как могли.

- Ну что застыли!? – улыбнулась, наконец, Серафима. – Привыкайте к чистоте и порядку!

- Новая метла по-новому метёт… - уже беззлобно буркнул Василиус, всё ещё не решаясь поставить лапу на сверкающий пол .

- Лапы моем, клювы чистим. Сейчас обедать будем, - распорядилась Яга Серафима во всеуслышанье.

Муравей первым расправил усики и поспешил вниз, чтоб не опоздать к пиру Бабы Яги, ну, или к обеду, ему было неважно, как она это называет, главное, чтоб накормили.