А Баба Яга (не) против!

11

Василиус, тот, который кот, тот, который Баюн, тот, который победитель Змея и тот, который…. который, он ещё не придумал, впал то ли в меланхолию, то ли ещё во что-то. Кот искренне теперь посчитал, что Баба Яга никуда уж и не денется. Таких милых котиков не бросают.

Василиус встал, повернулся к Серафиме … , то есть хвостом, и решительно зашагал к берёзе, желая непременно погрузиться в философскую нирвану. Залез на первую крепкую ветку и задумчиво устремил взгляд вдаль. Далью здесь именовался Тёмный лес. Были ли мысли самого Василиуса тёмными, мы не знаем. Он не спешил ими делиться ни с Бабой Ягой, ни с кем иным.

Серафима же глянула на такое дело и тоже решила особо не заморачиваться над кошачьим мыслительным процессом. Своих дел полно было. А то со всякими прилётами крупногабаритных пернатых она и так из графика выбилась. А в графике было много чего.

Первым пунктом стояло: произвести ревизию, так сказать. Далеко она и не думала забираться, в глушь глухую, например. А вот по ближайшим владениям прошвырнуться, ой как, требовалось.

Что задумала Серафима, она тоже делиться ни с кем не собиралась.

Так и разошлись: кот налево, Серафима направо – в избу.

Завязав покрепче шнурки удобных кроссовок, вновь повязав свою пиратскую косынку, выйдя на крыльцо, потянувшись, полюбовавшись на бирюзовое небо с барашками облаков, Яга Серафима, как и вправду молодая, сбежала с крыльца.

Перво-наперво хотелось ей осмотреть избу, ну прямо по периметру пройтись.

- Ну, что, дорогуша, давай твоим диагнозом займёмся! – ласково обратилась она к избе.

- Кряк-кряк! – ответствовала изба.

- Я, конечно, понимаю: ты у нас изба особенная. Неповторимая!

- Ф… ф… - начинала пыхтеть изба, посверкивая теперь уже чистыми оконцами. Зря, что ли, вчера Серафима намывала их: брызгалками брызгала, тряпочками тёрла, водицей колодезной полоскала.

Изба прямо-таки засветилась от удовольствия. В кои-то веки Яга свои очи на неё оборотила. И по всем понятиям избы - теперича было не то, что давеча. То есть Серафима кардинально отличалась от Капитолины. А такая Яга, внимательная да ласковая, нам нужна.

- Ещё как нужна! – подумала изба и, ажно, привстала на радостях.

Серафима же считала брёвна в высоту, считала брёвна в длину, заглядывала за каждый ставень. Что пыталась там увидеть Серафима, изба не знала, но было приятно и немного щекотно. В какой-то момент изба мелко-мелко затряслась от удовольствия, а в буфете загремели чашки-ложки.

- Тише! Тише, моя хорошая! Как я понимаю, нам с тобой не одну зиму зимовать, поэтому ты должна у меня выглядеть идеально.

Учитывая тот факт, что рядом странные соседи водятся, огнеопасные в том числе, Серафима решила сначала обработать все брёвнышки огнеупорным составом. И в который раз посетовала, что свой ежедневник-то и не прихватила. Дела же надо куда-то записывать.

Потом брёвнам нужны антикоррозийные составы. За тысячи лет ни одна её предшественница так и не сподобилась раны на избе-то подлатать.

Мох меж брёвен много где уже отсутствовал. А это было чревато сквозняками. Зима, она везде зима. А ну как, здесь морозы трескучие.

- А теперь, изба моя, избушка, давай-ка ножки посмотрим. Они хоть и куриные, но тоже ухода требуют, - обратилась Серафима к деревянной красавице.

Изба от смущения вжалась в землю, никак не желая осмотра её неказистых, толстых, как брёвна, а может и артритных ног. Подгребла ноги под себя плотно, крышу в знак наивысшего смущения свесила, ставнями, как ресничками захлопала, дверь затворила и так скукожилась, ну, прям, сил на неё никаких не хватает.

По поведению избы Серафима поняла, что проблемы всё-таки есть.

Сколько ни уговаривала Серафима, сколько ни гладила, сколько ласковые слова ни шептала прямо в самые оконца, изба отвечала неизменно:

- У… у… у…

Видимо с избяного языка это означало:

- Нет-нет! Не надо! Я и так ещё пару-тройку тысяч лет простою. Благодарствуйте, Яга моя дорогая! Спасибо за внимание, за заботу, за ласку! Но… нет.

Серафима и так и сяк, билась – билась. Никак!

Вот что с ней будешь делать, с избой бестолковой?!

- Ну что! Делать нечего! Будем брать на абордаж!

Серафима отошла от избы шагов на десять, чтоб обзор лучше был. Набрала побольше воздуха. Да как гаркнет во всю мощь, на какую только была способна:

- А ну-ка, изба, повернись к лесу задом, ко мне передом!

Зря, что ли, Серафима недавно с внуками сказки перечитывала. Уж, что говорить избе в экстренной ситуации, она помнила.

Изба ослушаться бабыягиного покрика и не посмела. Подпрыгнула, как ужаленная! Поворотилась вокруг себя, да и стала, как вкопанная: к лесу задом, к Бабе Яге передом. Ножки распрямила, как смогла, и прятать их больше не посмела.

- Вот то-то же! – довольно сказала Баба Яга, но уже тихо и ласково, - так и стой, моя хорошая, пока сесть не позволю.

От ласки такой невиданной изба, если б могла, и слезу пустила бы. Но слёз избам не положено. А вот пучок соломы из чердачного оконца к ногам Яги всё же опустила.

Что и требовалось доказать: шкура куриная на ногах пупырышками пошла, кое-где язвочки виднелись, но не критично. Шелушение наблюдалось повсеместное. Когти переросли, скрючились, обрезки требовали. Суставы скрипели, как не смазанные.

Сколько там у неё, Серафимы, предшественниц, Баб Ёг, было – посчитать надобно – ни одна избу не ремонтировала, колёса, то есть курячьи ноги, не смазывала.

- Как она ещё ездит? – задала резонный вопрос Серафима и с любовью посмотрела на свою тойотку, притулившуюся у забора.

Серафима о технике заботиться любила.