А Баба Яга (не) против!

12

- Вольно! Избёнка моя, вольно! – похлопала Яга по тёплому от солнца бревну.

Изба заворошилась и стала переминаться с ноги на ногу, как пациент, которому выдали разрешение дышать.

- Можешь сесть! Осмотр закончен!

Изба, как курица, потопталась, покружилась, лапами поскребла, да и села в аккурат на насиженное веками гнёздышко.

Предшественницы Серафимы черепахами али улитками себя явно не чувствовали, домик за собой по ухабам не таскали. Они ж всё на метле да на метле. Поверху-то оно сподручнее.

Серафима постояла, покивала головой, как бы соглашаясь со своими же мыслями.

- Да! Наверно, так и сделаю!

Солнце только-только шло к зениту.

Где-то вдалеке, через всю призму и какофонию бродивших пока бесхозно и беспорядочно мыслей, Серафима вдруг расслышала противный скрежещущий звук. Этот звук настойчиво мешал и отвлекал выстраивать систему спасения собственной избы.

- Мяяяя… - неслось откуда-то из пространства.

- Мяяя…уууу… - звук пробивался через многобарьерную задумчивость Яги Серафимы.

- Мяяяя…аааа…аааа… - Серафима вдруг с неудовольствием восприняла эти неумолчные звуковые волны.

- Отстань! Иди мышей погоняй!

- Ееее…сть хаааа…чууууу!

- Ничего не знаю! Солнце ещё высоко! Я на огород пошла… - решительно отбросила Серафима все кошачьи завывания. С ним только свяжись, потом до вечера не развяжешься. Не маленький, где мыши водятся, знает.

Яга Баба усмехнулась, перестраивая мыслительный процесс, и решительно повернулась к огороду.

Серафима повернулась и тут же поспешила отвернуться. Дыхание у неё настолько перехватило, что развернуться обратно требовало очень хороших усилий с её стороны.

Всё ж она… посмотрела реальности в самые её глаза.

- Ох, ты жжж! – только и смогла протянуть Серафима. Кроме междометий, слова другие на ум и не приходили.

- Может, сразу – домой. Сериальчик посмотрю… Что-то я за ними резко соскучилась…. Может, не стоит в это ввязываться, Сим. А Сим?

Вопросы так и били молниями. Молниями… молниями… Но ответов не находили.

Картина предстала настолько живописной, аж, дух захватывало.

- Они что тут вообще делали, родственницы мои ненаглядные? – этот животрепещущий вопрос тоже повис в воздухе, не успев раскрыться.

Вчера Серафима как-то не совсем осознала широты и глубины бедствия под названием - «огород». Под впечатлением была, неразумна была, когда коту-охламону согласием отвечала.

- И что ж мне теперь делать-то?

Картина была и вправду эпичной. На огороде смешались все эпохи бытия.

Сюда бы экскурсовода! Посмотрите налево – посмотрите направо…

Замшелый осевший плетень грациозно перемежался с участками, грубо забитыми небезызвестным бугрящимся горбылём. Каменная кладка картинно смотрелась в соседстве со штакетником, зияющим выломанными, разломанными и болтающимися деревяшками. Поперечины, перекладины, раскоряченные доски насмешливо подмигивали сквозными дырами. Столбы и столбики активно плясали какую-то доисторическую джагу-джагу.

Серафима вдруг вспомнила, как говаривала её незабвенная преподавательница по политэкономии, выслушивая путаные и наглые ответы невыспавшихся студентов – «обнять и плакать!»

- Обнять и плакать! – повторила вслух Серафима.

- Ась?- вынырнула откуда-то из-за угла почти ухмыляющаяся кошачья морда.

- Брысь! – только и ответила Серафима, - не твоего кошачьего ума дело.

Кот предусмотрительно исчез за поворотом, предпочитая благоразумно не лезть под горячую лапу Яги.

- Авось, сама разберётся! Мне-то что, я-то котик, у меня лапки! – взмахнул хвостом Василиус и блаженно растянулся на крыльце.

Когда Серафима всё же перевела взгляд на буйную растительность, весело заполонившую немалое огородное пространство, ей показалось, что она вышла на опушку Амазонских дебрей, не меньше.

Гигантские бодылья сухостоя перемежались с полянами васильков и ромашек. Широкой полосой пробиралась сюда с самого двора незабвенная трава-мурава. Гордо держали свои огненные цветы мириады ярко-жёлтых одуванчиков. Махали многолетними крыльями кустистые лопухи. Как из засады выскакивал клевер, будто зазывно шептал: «Найди четыре листочка! Найди четыре листочка, и будет тебе шшшшастье!»

Колючки всех сортов, видов и калибров настолько густо выставили свои пики, что заходить на «любимый» огород пропадало всяческое желание.

Медвежья тропа от дааааальнего забора, где-то под саааааамым лесом и прямиком во двор как-то не особо привлекала. Кто знает, что можно встретить за следующим благодушно разросшимся колючим кустом. Или кого.

Серафима, как заворожённая, смотрела на всё это буйство красок, ароматов и, возможно, предстоящего каторжного труда.