А что, если влюбиться?

Глава 1. Взгляд в прошлое

Когда дело доходит до любви, то сомнений, которым сложно противостоять, бывает очень много. Где-то внутри ты уже готов влюбиться, но море препятствий закрывают приятные эмоции, и ты больше не хочешь чувствовать. Или даже не можешь.

По воспоминаниям мамы сентябрь выдался на удивление теплым и безветренным. В один из таких дней меня, Элину Михайлову, отдали в детский сад. Глядя на старые фотографии, я выглядела невероятно мило: малышка с ярко-голубыми, как топазы, глазами и черными, как самая темная ночь, волосами. Я быстро подружилась с рыжеволосой девочкой Диной Филатовой. Мы были счастливы проводить время вместе каждый день и не замечали внимания маленьких мальчишек и девчонок, которые все время звали нас поиграть. Нам было хорошо вдвоем, поэтому мы не присоединялись к другим детям.

Через месяцев девять к нам в дом постучалась беда. Мне исполнилось четыре года, когда отец ушел из семьи. Ничего не предвещало этого. Он был рядом, угощал мороженым и водил в парк. Но в один день мама посадила меня рядом с собой и сказала, что папа теперь не будет жить с нами. Я тогда не поняла, что тут плохого, но почувствовала грусть.

На дворе стоял жаркий май, пахло начинающимся дождем и мамиными ванильными булочками. Мы отпустили его без слез и криков, молча, когда на улице уже накрапывало, а из телевизора звучала песня «Позови меня с собой». Но потом внутри все оборвалось. Папа не звонил, не приходил, и робкая надежда, что он вернётся домой, начала таять.

Мама больше не собиралась замуж. Разочарование в браке и мужчинах всё-таки в ней поселилось, о чем она ни раз говорила. Она работала медсестрой, поднимала меня одна, никто не помогал ей со мной. У отца родственников практически не было, а мамины родители жили в Петербурге и приезжали редко.

После ухода отца у нас часто гостила Дина. Моя мама приглядывала за нами и радовалась такой компании для меня, ведь она развлекала и отвлекала от ненужных расспросов. Дина не особо понимала, что происходило у меня дома, но я знала, что она хотела помочь. Однажды, сравнивая рисунки семьи, Дина заметила, что я не нарисовала папу.

— А папа где? — удивилась подружка, показывая пальцем на мой рисунок, где где я изобразила только себя и маму.

Палец Дины переместился на свой, наглядно показывая, что имела ввиду. Я не знала как объяснить всё то, что мне рассказала мама, поэтому ответила кратко, сделав голос серьезным:

— Ушёл.

С тех пор, каждый раз как Дину приводили в гости, она приносила сладости, покрытые ароматной глазурью, и мы танцевали под хиты девяностых, которые любила включать мама. Это была первая крепкая дружба, когда произносились клятвы про вечное, нерушимое. Дружба, которая звучала как та самая мелодия из любимого фильма и пахла корицей с яблоками. Но, как известно, вечное порой длится не так уж и долго.

В семь лет нас отдали в разные школы. Я ходила в ближайшую от дома, а Дина — в частную. Мы не перестали общаться, но дружба оказалась драматичной.

Пятый класс, близился конец года. Точкой невозврата стала последняя олимпиада, которая проходила в школе, где училась Дина. Сверстники считали её красивой девочкой, все-таки рыжеволосые не часто встречались. И тут пришла я. Контраст темных волос и светлых глаз всегда играл мне на руку, хоть я и не пользовалась этим, так что на меня сразу обратили внимания. И тогда впервые, в той самой нерушимой дружбе, пошла небольшая трещина, прямо в фундаменте.

Я и не знала, что оказалась тогда не самой приятной подругой. В душе же наоборот радовалась, что впервые побывала у Дины в школе. Прожужжав маме все уши об этом, я оделась в самое милое чёрное платьице в гардеробе и подкрасила губки цветной гигиенической помадой. Её я взяла у мамы без спроса, но она, заметив пропажу, ничего не сказала. Ведь я не часто проявляла интерес к женским штучкам. Хоть меня и считали приветливой, улыбчивой девочкой, я могла дерзить и совсем переставала быть милой. Не была душой компании, но была её приятным компонентом.

Я знала, что Дина очень любила внимание. Может, поэтому она смотрела на меня не самым довольным взглядом, в котором прямо-таки читалось: «Ну вот зачем она пришла?» Она провожала меня до самого актового зала, где всех собирали на открытие олимпиады. Сама же Дина не стала записываться, рисование отнимало почти все время. Я лишь надеялась, что она не будет завидовать. В тот день я заняла почетное второе место по литературе.

— Зря ты не стала участвовать, задания были лёгкими, — делилась я мыслями со светящимися глазами, в то время как Дина молча меня слушала.

Я училась и без того отлично, а тут ещё и олимпиада. Трещинка.

В двенадцать лет я коротко подстриглась под мальчика, что возмутило маму, но бунтарский подростковый период оказался сильнее её недовольств. Да и выговоры были не самой сильной стороной мамы. В какой-то степени именно её слова и повлияли на моё решение подстричься. Она часто говорила опираться на себя, доверять себе и уж точно не торопиться под венец. Я и без того сторонилась сверстников мужского пола, ненароком вспоминая отца и то, как он оставил нас.

Седьмой класс. Я — староста. Кто бы мог подумать? Я даже не стремилась к этому, хоть и не противилась такого статуса. Видимо, все уже поняли, что я прямолинейна и не буду терпеть нападки, как прошлая староста. Дина не особо порадовалась моим успехам. Я замечала, что она уже не могла остановиться сравнивать себя и меня, а ревность к успехам, питаясь её эмоциями, становилась все сильнее и злее. То ли Дина стала такой из-за семьи, которая вечно была ею недовольна, то ли вина лежала на учителях, которым она не нравилась излишней эмоциональностью; но трещин с каждым годом становилось все больше. Фундамент начал ломаться.