А если это любовь?

ГЛАВА 14. Демид

ГЛАВА 14. Демид

Я смотрю в мобильник и улыбаюсь… «не опоздаю» пишет в ответ Милена, словно для нее не существовало двух недель наказания в виде домашнего ареста.

— Демид, останься сегодня дома, — просит мама, облокотившись о дверной косяк в мою комнату. Без стука. Как обычно. Я поднимаю глаза на нее, сцепив в тонкую полосу губы.

— Я сделал всё, о чем ты просила. Вечер у меня занят, — снова глаза в мобильник, делаю вид, будто мне наскучило ее присутствие.

Мама тяжело вздыхает, затем, отпрянув от дверного косяка, подходит к моей кровати и садится на край. Берет мою свободную руку в свою, нежно перебирает пальцы, словно я снова тот мальчик, которым умилялись все. Видимо мама что-то вспомнила из прошлого, потому что ее губ касается теплая ухмылка и она поднимает свой мягкий взгляд на меня.

— Знаешь, я много думала о том дне, когда чуть не потеряла тебя, — запинаясь, начала она, а меня будто током прошибло. Я вскочил и едва контролируя свою ярость, сцепил руки за головой, запрокинув ее. Дышу тяжело. Не хочу говорить об этом. Это очень трудно.

— Мам…, — мой голос надрывается, безмолвно прошу ее не продолжать. У нас ни разу не было диалога на эту тему. Я просто не хотел теребить то… то острое чувство безысходности, которое во мне просыпается каждый раз, когда я снова ее теряю. Мама встает и подходит ко мне, обнимает. Буквально силой заставляет принять ее объятия, и я сдаюсь. Сгребаю ее в охапку и утыкаюсь носом в ее мягкое плечо. Всхлипываю, но тут же беру себя в руки и не позволяю больше себе казаться слабаком.

— Сынок, иногда выговориться полезно, — шепчет она, поглаживая мою напряженную поясницу. Мама ниже меня на голову. Она такая хрупкая в моих руках, но в ней столько силы, сколько мне и не снилось. Я хмурюсь, устремляя взгляд в пространство прямо над ее макушкой. — Демид, Оли уже нет с нами.

— Не говори так! — зло вскликиваю я и вырываюсь из ее рук.

— Послушай же меня! — настаивает она и хватает меня за предплечье. Я нехотя замолкаю, хотя внутри всё кипит огнем. — Ты остался, потому что она тебя спасла. Дала тебе шанс, а ты его так жестоко просаживаешь. Разве этого она хотела? Зачем ты связался с девчонкой Асташова? Тебе ли не знать, Демид, что Сергей влиятельный бизнесмен.

— Я не связывался с мышкой, — рычу под нос, а услышав милое прозвище, которое я дал Милене, мама обреченно хмыкает.

— Мышкой…, — повторяет за мной, но в упор смотрит мне в глаза. — И ты мне говоришь сейчас, что не связывался с ней. Себя хотя бы не обманывай. Остался последний учебный год – закончи его без происшествий, и потом ты будешь свободен от нас… от мыслей… от всего, — мамин голос надрывается, потому что к горлу подступили слезы. Она отходит от меня и снова садится на край кровати, пряча в чашу ладоней лицо.

— Я не от вас бегу, мам, а от самого себя, — говорю тихо, словно сами слова – это острое лезвие, пронзающее душу насквозь. Мама кивает, но теперь не глядит на меня. Подойдя к ней, присаживаюсь на корточки и касаюсь легонько ее локтей.

— Мы с папой не хотим потерять единственного ребенка, — шепот мамы рассекает воздух в моей спальне. С этой стороны я не думал, что для родителей я – единственная надежда. Мама не могла больше иметь детей после серьезной операции. Вот так я стал ее счастьем и проклятьем в одном лице. — Демид, ради меня… сынок, ни о чем большем не прошу, но не связывайся с Асташовым. Оставь Милену в покое и просто забудь о ней. Будет еще на твоем пути девушка и даже не одна, — улыбается она, поглаживая мои щеки. — Отец дал согласие на твой переезд к бабушке с дедушкой в Германию. Они решили оставить тебе квартиру в городе, а сами съедут на дачу. Ты сможешь поступить в свой университет мечты, если возьмешь себя в руки. Найдешь девушку, заведешь новых друзей. Сынок, начинать сначала не так уж и страшно, поверь. Просто перестань гнаться за тем, что может тебя убить.

— Мам, не надо соглашаться на все, лишь бы удержать меня от неминуемого, — уныло отвечаю и поднимаюсь. — Если бы я в ту роковую ночь остановил Олю… всё было бы по-другому.

— Демид, — мама встала, и, смахнув со щек слезы, сказала: — Хрусталёвы нашли в себе силы и начали сначала. Думаешь, им было легко?

— Они уехали отсюда, — повысив голос, обрываю маму, и она резко замолкает. — Словно перевернули чистый лист, оставив там… на предыдущих страницах, почти семнадцать лет жизни. Разве это справедливо?! — заорал я, и со злости ударил кулаком по столу. Тот жалобно скрипнул, а на столешнице подпрыгнули мои учебники и монитор с клавиатурой. Мама вздрогнула из-за моего выпада.

— Справедливо то, Демид, что они смирились с неизбежным, а ты пытаешься уцепиться за призрак. Тем самым тянешь вслед за собой не только самого себя, но и всех окружающих, которым ты дорог, — многозначительно ответила она и удалилась, оставив меня в подвешенном состоянии. Я промолчал, потому что мама была права. Отчасти.

Спустя полчаса я спускаюсь на первый этаж и встречаюсь взглядом с отцом. Он сидел за столом и пил кофе. Его не было, когда к нам в гости нагрянул Асташов с тремя охранниками, словно тут его могли прихлопнуть. Я лишь усмехнулся, когда впустил незваного гостя, а потом из кухни вышла мама и оторопела. Разговор был недолгим, но выдался напряженным.

— Вечером у меня дела, — безэмоционально тараторю и, схватив мотоциклетный шлем, собираюсь сбежать.