А мы как Том и Джерри

Пролог.

Я как и многие другие школьники ненавижу сентябрь.

Не весь, конечно. Не тот сентябрь, где в аниме героиня бежит под золотыми листьями, опаздывает в школу, врезается в красивого парня с тёмными волосами, и у них начинается судьбоносная любовь на сто двадцать серий, два полнометражных фильма и один OVA-эпизод про пляж.

Нет.

Я ненавижу настоящий сентябрь.

Тот, где утром холодно так, что пальцы на остановке становятся деревянными, маршрутка приходит битком, кто-то обязательно наступает тебе на ногу, а в школе все делают вид, что лето было долгим и прекрасным, хотя на самом деле оно закончилось внезапно, как деньги на телефоне.

Но больше всего на свете ненависть у меня вызывает именно этот сентябрь.

Потому что теперь мне надо было ехать в новую школу.

Всего три остановки.

Подозреваю, что эти три остановки ведут не в Шестую гимназию, а куда-то в район личного филиала ада.

Хотя официально школа называлась «Шестая гимназия», на табличке у входа кто-то когда-то чёрным маркером подправил букву, и теперь получалось: Шестая гемназия.

Я увидела это ещё в августе, когда мы с бабулеттой ходили относить документы, и сразу поняла: судьба подаёт знак.

— Ну хоть честно, — игриво подмигнула я тогда бабуле, но она шутку не оценила, в прочем как и всегда, с чцвством юмора у бабулетты было туговато к сожалению.

— Катерина, не начинай. - но я начинала всегда. Это было мое базовое состояние.

Приоткрыв один глаз, я глянула на телефон и мысленно послала вселенную в далекое анальное путешествие.

Я ненавижу утро также сильно, как ненавижу сентябрь. «Ненавижу» — это слабо сказано. Я хочу взорвать утро, стереть его с лица земли, запретить на законодательном уровне.

07:23. Нахуй.

Я ненавижу утро с такой страстью, с какой нормальные люди ненавидят пробки или сдачу крови. Утро — это время, когда надо вставать, одеваться, делать вид, что ты человек, хотя на самом деле ты просто мешок с костями и недосыпом.

Будильник заорал снова. «Kyouran Hey Kids!!» — голос Мидзуки Наны разрывал динамики на частоте, которую, вероятно, слышали только собаки и соседи. Я неуклюже шарю рукой по тумбочке, пока не нащупываю свой айфон, наугад тыкаю пальцем на экран, и вуаля.

Тишина.

Блаженно закрываю глаза. Ещё пять минут. Всего пять.

Телефон завибрировал под подушкой. Я снова приоткрыла один глаз, Светка скинула мем — плачущий Хокаге с подписью «Когда в понедельник утром вспомнил, что ты смертен». Я хмыкнула, поставила лайк и уставилась в потолок.

Потолок в моей новой комнате был старым, с желтоватыми разводами от протечек. На обоях — рисунок, который я помню с детства: такие дурацкие ромашки, которые бабушка клеила еще до моего рождения. Я лежу на старенькой савдеповской кровати, потому что моя кровать осталась в той, прошлой жизни. В той квартире, где мы жили с мамой до того, как она сказала: «Катенька, я встретила своего человека».

Своего человека. Звучит так, будто до этого она ходила по улице с табличкой «Ищу человека. Срочно». Блять.

— КАТЕРИНА!

Дверь распахнулась, и в комнату влетела бабушка. Невысокая, седая женщина, в халате с цветастыми пионами, она выглядела как воплощение советского быта и безоговорочной власти.

— Ты что, все еще спишь? — голос бабушки поднялся на октаву. — У тебя первый день в новой школе! Первый! А ты дрыхнешь, как сурок! Вставай немедленно!

— Ба, ну ещё пять минут..., - Я перевернулась на другой бок.

— Я тебе дам пять минут! — бабушка рванула одеяло. — Вставай, бесстыжая!

Холодный воздух врезался в тело, что я даже невольно вздрогнула от неожиданности, и непроизвольно свернулась клубком.

— БА!

— Не «ба»! Завтрак на столе. Через десять минут чтобы была на кухне!

Дверь захлопнулась. Я рывком села на кровати, запустила пальцы в спутанные русые волосы и тупо уставилась на стену. По утрам я всегда сама не своя, я могла бы часами рассматривать этот дурацкий рисунок на обоях, если бы мне не нужно было срочно собираться в школу.

Обои в мелкий розовый цветочек. Дедуля клеил их, когда мне было десять. «Вот, Катюха, специально для тебя выбрал, нежненькие». Я тогда кивала и улыбалась, потому что не хотела расстротить деда, хотя внутренне умирала от бессилия. Прошло семь лет. Обои так никто и не поменял, а я все еще умираю от бессилия от одного взгляда на них.

- Это будет долгий день.

Я сползла с кровати, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела девушка ростом сто шестьдесят сантиметров, с голубыми глазами, русой копной волос и лицом, которое ещё не проснулось. Девка я была красивая, фигуристая, по крайней мере мне бабушка так всегда говорила, она мной гордилась. Всегда хвасталась перед своими подружками, что я пошла в их с дедом пароду, а не в отца слава богу. Его кстати я никогда не знала, мама мне о нем никогда ничего не рассказывала, а я и не интересовалась.

Тяжело вздохнув, я стянула футболку с сейлор мун, и полезла в шкаф. Платяной потрепанный жизнью шкаф стоял в углу комнаты рядом с письменным столом, на котором всегда царил "творческий беспорядок". Кровать стояла в противоположенном углу комнаты, небольшая односпальная. Зато с хорошим ортопедическим матрасом, мама постаралась, обновила мне матрас к новому учебному году.

Узкие джинсы. Черная футболка с принтом бродяги Кеншина. Сверху — худи бледно розового цвета. Серые кеды. Пиджак школьной формы я демонстративно даже не достала. В рюкзаке он лежит, если что — надену перед входом. А пока — хоть подохнуть можно от счастья в собственной одежде.

Я еще немного покрутилась перед зеркалом, и поправив выбившуюся из тугого хвоста прядь волос вышла из комнаты.

Бабушка стояла у плиты, держа сковородку с яичницей, как копьё.Бабулетту зовут Галина александровна, она была хоть и мягкого нрава, но меня держала в яжевых рукавицах, чтобы я так сказать не распоясалась.