А счастье было возможно...

Глава первая. Встреча на дороге

Летний день клонится к вечеру — не спеша, как старый кот, который потянулся на солнце и теперь лениво ищет, где бы свернуться калачиком. Мария ехала через Елисаветград — город, в котором провела детство. Когда-то знакомый до булыжника, теперь он казался чужим. То ли сама изменилась, то ли воспоминания сделали его старше и строже.

Бричка, как и положено уставшей от жизни повозке, покачивалась и поскрипывала, будто ворчала себе под нос. Мрія — её любимая верховая лошадка — шагала степенно, по-домашнему, словно сама всё понимала: хозяйке сейчас не до разговоров. Хозяйка вообще давно не разговаривает, только думает. И грустит.

Мария смотрела вперёд, но мысли плутали где-то позади — в доме, где больше никто не звал её по имени, и в письмах, которые приходили с печатями, но без будущего. Муж погиб. Дочь — Леночка — ушла от тифа, не успев научиться выговаривать слово «мама». После этого в её доме поселилась тишина. Та, что не звонкая и не уютная, а тяжёлая. Как пыль на шкафах.

Она оставила Иванковцы — ту самую Мержановку, что в Александрийском уезде, и ехала в Масляниковку, к сестре Ксении. Та в письмах жаловалась на усталость, писала про детей — Матрёну, которой два года, и Петра-младшего, которому год. Мария решила: хватит сидеть в доме-призраке, пора жить среди живых. Там, может, и найдётся кому петь колыбельные, и кому заплетать косички.

Бричка неспешно тащилась по просёлку, когда вдруг тряхнуло так, что у Мрії уши дрогнули. Скрежет, треск — и вот уже правое колесо подозрительно смотрит не туда, куда нужно. Лошадь остановилась, а Мария вздохнула: "Ну конечно. Как же без приключений?"

Она спрыгнула на землю, придерживая подол юбки, и принялась осматривать повреждение. Вид у колеса был, мягко говоря, обнадёживающий только для тех, кто мечтал остаться ночевать в поле.

И тут — рокот. Машина. Сверкающая, важная, явно чуждая здешним пейзажам. Прокатились мимо, но не успели исчезнуть за поворотом — остановились. Сдали назад. Дверца хлопнула, и к Марии направился мужчина в форме. Высокий, светловолосый, уверенный. Под мундиром — вышиванка. Ну да, понятно. Из тех, кто и в бою с гармошкой.

— Простите, мадемуазель, — обратился он с лёгким акцентом, вежливо, будто не заметил, что стоит перед ним женщина, прикрывшаяся пылью и усталостью. — Могу чем-то помочь?

Мария на шаг отступила. Но в его голосе не было ни давления, ни щенячьего рвения. Просто спокойная забота, как у врача с хорошей зарплатой и совестью.

— Похоже, колесо решило с нами не ехать, — сказала она, указывая на обиженную конструкцию сбоку. — Я, конечно, мастер на все руки, но не на четыре оси.

Он кивнул своему адъютанту — тот тут же нырнул под бричку. Через пару минут диагноз был готов: ось повреждена, без кузнеца — хоть стой, хоть пой.

— К сестре, значит, едете? — уточнил он, усаживаясь на корточки рядом.

— В Масляниковку, — подтвердила Мария. — Ксения. У неё дети.

— А мы как раз туда, — он улыбнулся. — Совпадение, которое приятно. Разрешите вас подвезти?

Мария взглянула на Мрію — та словно сказала: "Ну уж нет, я вас одна не оставлю". Поэтому она мягко ответила:

— Благодарю. Вещи погрузим — а я поеду верхом.

— Тогда мы — за вами, — сказал он, склонив голову. И это «мы» прозвучало как приглашение в безопасный маленький караван.

Сундук и вещи погрузили в машину. Мария взобралась на Мрію, и они поехали. Машина слегка фыркала, но послушно держалась рядом.

В дороге они разговорились. Он представился — Василь. Без звания, без фамилии. Просто Василь. Говорил с лёгкой насмешкой к себе, с вниманием — к ней. Разговор шёл легко: о лошадях, о реке, о любимых стихах. Он читал Лесю Украинку, она — Бальмонта. Он слушал. Она — говорила. И впервые за долгое время не чувствовала себя вдовой. Просто женщиной.

Масляниковка встретила запахом дымка и жареных пирожков. У дома сестры машина остановилась. Ксения выскочила на крыльцо, завизжала, обняла Марию, будто та вернулась с войны.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — А то я уже думала — сама к тебе с узлом пойду!

Василь подошёл ближе, вежливо поклонился:

— Сотник Вишиваний. Рад был помочь. Пирогом, надеюсь, не обидите?

Ксения пирогом, конечно, не обидела. Все уселись под вишней, за деревянным столом. Матрёна немедленно принялась разглядывать гостей, а Петя с выражением важности уронил ложку в миску. Василь съел кусочек пирога, благодарно кивнул, и вскоре военные стали собираться.

— Благодарю за угощение… и за компанию, — сказал Василь, глядя на Марию. — Было бы очень приятно как-нибудь повторить это совпадение.

Он ушёл — оставив после себя не только аромат пирога, но и лёгкое, тёплое волнение. Как будто где-то в саду распустился первый после зимы цветок — и никто не заметил, кроме неё.

Мария не ответила. Только посмотрела ему вслед. Так, что слова были бы лишними.

Солнце садилось над Масляниковкой. А в ней — внутри — наконец-то что-то проснулось. Нечто живое. Настоящее.

Из-за сарая молча наблюдал Пётр — племянник мужа Ксении. Лицо у него было хмурое, губы поджаты. Он давно был влюблён в Марию. И, проходя мимо, не сдержался:

— Ты поосторожнее… с этими.

И скрылся за сараем.