А счастье было возможно...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Музыкальный вечер

На вечере было многолюдно. На деревянной сцене располагались музыканты с бандурами, скрипками и кобзами. В воздухе стоял запах яблок, мёда и нагретой солнцем пыли.

Мария пришла немного раньше, чем начиналось представление. Она не спешила входить, задержалась в тени каштана у ворот. Во дворе, увитом бумажными фонариками, под кронами деревьев, собрались гости — офицеры, горожане, знакомые лица. Кто-то в мундирах, кто-то в вышиванках, женщины в лёгких летних платьях.

Праздничный вечер уже начинал набирать силу — бумажные фонарики светились мягко, приглушённо, звуки музыкальных инструментов доносились из дома: настройка, отдельные аккорды, переборы на скрипке. Звуки фортепиано, скрипки и мандолины, доносившиеся из раскрытых дверей,

Мария заметила его сразу. Она стояла и наблюдала за ним. Василь — не в парадной форме, а в белой рубашке с вышивкой, расстёгнутой у горла, и лёгком летнем кителе. Она разглядывала Вильгельма — как он здоровался с местными, как внимательно слушал каждого, даже самого простого крестьянина. В его движениях была внутренняя сдержанность, но в глазах — участие, интерес, доброжелательность. Это удивляло и притягивало. В нём не было ни позёрства, ни высокомерия. Только достоинство и та невидимая сила, которой нельзя научиться — она или есть, или нет. Люди тянулись к нему — кто-то шутил, кто-то о чём-то спрашивал, и он каждому находил слово. Он настоящий и восхитительный, — подумала Мария. - Не играл в командира. Не ждал поклонения. Просто был собой — и этого было достаточно, чтобы его уважали.
— Я выбрал места, — раздался рядом голос Петра. Он появился как призрак, вежливо, но не вовремя. — Там, ближе к аллее. Тише будет.
Он предложил ей руку, но она едва заметно кивнула, и пошла рядом. Улыбка, только что коснувшаяся её губ, исчезла.
Они почти дошли до скамеек, когда из толпы шагнул Василь.
— Мария!
Он подошёл близко. Слишком близко. Его голос был низким, бархатным, с оттенком чего-то интимного. Она вздрогнула — от неожиданности или от ожидания — и сама не поняла.
— У сцены остались хорошие места. Хотел бы, чтобы вы сели рядом. Вам понравится.
Он протянул ей руку.
Пётр побледнел.
— А мы… уже… — пробормотал он, но договорить не успел. Мария уже шагнула к Василю.
— Петро, — оглянулась она, — пойдём с нами? Вид лучше, слышно ближе...
Пётр стоял с каменным лицом. Потом угрюмо двинулся следом.
— Как скажешь, — буркнул, будто она только что приказала ему отдать коня.
Они сели в первом ряду. Вильгельм рядом. Пётр — по другую сторону от неё. Между ними — притворное спокойствие, натянутое, как струна.
Когда заиграла музыка, Мария чуть поёжилась — вечер становился прохладным. Мгновение — и пиджак Вильгельма оказался у неё на плечах.
— Так краще, — прошептал он, не глядя, но касаясь её руки. Легко. Почти невесомо. Как будто проверяя, чувствует ли она — и правда ли от одного только касания может сбиться дыхание.
Она чувствовала. И дышать стало труднее.
Он склонялся к ней иногда — шептал: «Скрипка расстроена», «Пианист слишком серьёзен», «У дирижёра нос чешется — к хлопотам». Она смеялась тихо, пряча улыбку, и не замечала, как всё чаще ловит себя на мысли: «Пусть не перестаёт».
Пётр сидел, как громовая туча, готовая сорваться в любой момент. Он не смотрел на сцену. Не смотрел на Марию. Только на Вильгельма — исподлобья, зло, недобро.
Когда хор запел «Щедрик», Мария вдруг, сама того не осознавая, начала подпевать. Тихо, потом чуть громче. И весь двор будто замер.
— У вас потрясающий голос, — прошептал Василь. — Я не знал…
— Я… раньше пела. До войны, — сказала она, слегка смущаясь.
Через несколько минут он встал. Публика замерла.
— Сегодня среди нас — голос, который достоин быть услышанным. Мария, — он повернулся к ней, — споёте для нас?
Она встала. Сердце грохотало в груди, как военный барабан. Подошла к сцене. Скрипка заиграла, и она запела:

— Там у вишневому саду,
Там соловейко щебетав…
Её голос — прозрачный, чистый, как родниковая вода, — разлился над толпой. Люди затаили дыхание. Даже старики — те, что, казалось, давно забыли, как плакать, — смотрели, не мигая.
Песня закончилась — и зал взорвался.
Вильгельм встретил её, когда она вернулась. Мундир — снова на её плечах. Его рука — на её руке. А потом — лёгкий, почти неуловимый поцелуй в её пальцы. И глаза — такие, что если бы она не стояла, то, наверное, упала бы прямо в них.
Пётр отвернулся.
После концерта они вышли в сад. Музыка звучала где-то позади, а перед ними — воздух, в котором всё дрожало от недосказанностей. Василь смотрел на неё так, будто видел сны наяву.
— Ты настоящая принцесса, — сказал он. — И такая… неприлично красивая.
— Неприлично? — фыркнула она, засмеявшись.
— В присутствии вас любой мужчина теряет самообладание. Что, согласитесь, опасно. Особенно, если он при мундире.
Мария смеялась, как девочка. Её щеки разрумянились, волосы выбились из причёски. И в этот момент она была не женщиной, воспитанной в приличиях, а — просто счастливой.
Он предложил прогуляться. Пётр, конечно же, тоже вызвался сопровождать.
Василь купил ей яблоко в карамели и кулёк с сахарными орешками.
— Вы точно с другой планеты, — сказал он, глядя, как она пачкается сахарной пудрой. — С той, где вместо денег — музыка. И вместо политики — пироги.
Мария хохотала. Сладкая пыльца осела на её носу, и он едва заметно коснулся платком её лица. Она посмотрела на него — и впервые не отвела глаз.
Пётр шёл сзади. Его лицо было мрачнее, чем августовская гроза. Он смотрел, как Мария смеётся — и понимал: он её теряет.
Вдруг он подошёл и взял её за локоть.
— Поговорим.
— Петро…
— Пожалуйста. Это важно.
Василь кивнул сдержанно:
— Я подожду здесь.
Пётр увёл её в сторону. Говорил жёстко, почти шипел.
— Ты думаешь, это всё шутка? Вечера, музыка, офицеры с нежными глазами? У тебя семья. Ты сама говорила, хочешь покоя. А теперь что?
Она молчала.
— Ты поёшь, как ангел. А люди думают не о голосе. Они думают о том, как снять с тебя это платье.
— Замолчи, — прошептала она, побледнев.
— А он? Что потом? Уедет. Переведут. А ты останешься — с косыми взглядами, с шепотками за спиной…
Она больше не слушала. Вернувшись, улыбнулась Вильгельму тускло.
— Я, пожалуй, пойду. Голова разболелась…
— Позволь, я провожу?
— Нет, Петро идёт в ту же сторону. Всё хорошо.
Она поблагодарила за вечер. Пообещала, что они ещё увидятся. И ушла.
А Василь остался стоять один под фонарём. Смотрел ей вслед, вглядываясь в темноту, как будто надеялся — она обернётся.
Но она не обернулась.