А солнце так далеко

Глава 4

Шатёр у нас над головами

Раскрасят дивные огни.

О звёзды, восхищаясь вами,

Мы будем в темноте одни.

***

Прошла неделя после того дня, как мы бродили по лесу, обнажая друг другу свои души. С тех пор я её не видел, не мог отважиться посмотреть ей в глаза. Единственное, на что у меня хватило инициативы, это короткое письмо, которое я написал в один из тех весенних вечеров, когда влюблённость застилает рассудок. Я спросил, как она поживает, и как идут дела в библиотеке, но не рассчитывал получить ответ.

Вечер был прохладным, недавно взошедшая луна одинокой лодочкой покачивалась меж серых туч. Мне не спалось, поэтому я прожигал последние свечи, читая Гоголя. После разговора с Анной я действительно заинтересовался его творчеством, поэтому погрузился глубоко в мир строф, не замечая, как гаснут лепестки огня на бесформенной горке воска.

В дверь постучали. Я отложил книгу и, удивляясь столь позднему визиту, отворил дверь. На моём пороге стояла Анна, в одном лёгком платье, укутанная шалью. Она тяжело дышала, испуганно глядя на меня.

- Анна! – воскликнул я. – Что стряслось?

Я протянул ей руку, и она устало прильнула ко мне, тихо отвечая:

- Прости, я… не знала, куда мне ещё пойти. Там, на улице, кто-то стрелял. Боже, я так испугалась.

Я погладил её по голове, пытаясь как-то успокоить, хотя никогда не был хорош в этом.

Я провёл её в дом и немедля заварил чай. Протягивая ей горячую чашку, я сел рядом и серьёзным тоном сказал:

- В ночное время на улицах полно пьяниц и моральных уродов. Почему ты не была дома?

- Я немного заработалась в библиотеке, раскладывая книги, и не заметила, как стемнело. Я побоялась идти домой, решила, что к тебе будет ближе.

- А как ты узнала, где я живу? – удивился я.

- Ты присылал мне письмо, - улыбнулась она, - на нём был указан твой адрес.

Я вздохнул, размышляя о том, что судьба – удивительная вещь. Сегодня ты шлёшь девушке какую-то записку, а завтра она может спасти ей жизнь.

Анна допила чай и снова выглядела спокойной и вдохновенно сильной.

- Если хочешь, можешь переночевать у меня.

Анна покачала головой:

- Я не хочу спать.

- Раз уж так, можем посреди ночи созерцать звездопад, - смеясь, высказал я.

- Чудесная идея. Александр, - с блеском в глазах воскликнула она, - пошли к озеру, посмотрим на звёзды.

- Я же пошутил, - торопливо ответил я, замахав руками, но её уже было не остановить.

Она засмеялась, взяла меня под руку и потащила к двери. Я не опирался, поймав себя на мысли, что эта ночь может стать самой романтичной в моей жизни. Упустить такой шанс было кощунством.

Мы выбежали на улицу, будто маленькие дети, и направились к озеру, где старые рыбаки по утрам наслаждаются тишиной, а днём молодые люди подкармливают уток, однако ночью никто не тревожит волшебство зори. Никто, кроме нас.

Анна уселась на берегу и опустила босые ноги в воду. Пробежавшая от них рябь всколыхнула синь, отражавшую звёзды.

- Сейчас только апрель, простудишься ещё, - сказал я, волнуясь, но в ответ получил лишь её звонкий смех.

Я сел рядом, накрыв её своим плащом, положив на её руку свою. Она вздрогнула, но не отринула, лишь крепче сжала худыми пальцами мою ладонь. О чём ещё я мог мечтать?

Вода горела от лунного света, шелестел камыш, сверчки в траве насвистывали тихую песню. В воздухе витал запах шиповника и сирени, терпкий аромат апрельских трав щекотал нос, придавая этой ночи мистической красоты. Над нашими головами синий шатёр был усеян серебристой пылью. Время от времени одинокая звезда срывалась с небосклона, разрезая его пылающим хвостом, и гасла навеки.

Мы неподвижно сидели, провожая взглядом их свет. Когда небо посветлело, мы словно проснулись от чудного сна. Как будто графитная черта, чёрной гранью лежал горизонт, а над ним - тончайшее кружево розового света.
Звёзды казались румяной, застенчивой тенью на лоне небес.
Её лёгкая шаль вспорхнула, на ветру рассыпался бархат волос.
Анна провожала долгим взглядом зорю, а я собирался с мыслями. Её лицо было объято утренним сумраком, нечёткие тени закрались на её губах, превращая их в лепестки тёмно-красных роз. Я внимательно посмотрел на неё и тихо начал:
- А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит.
Как спит земля, красой упоена!
И страстно мирт над ней главой колышет,
Среди небес, в сиянии луна
Глядит на мир, задумалась и слышит,
Как под веслом проговорит волна;
Как через сад октавы пронесутся,
Пленительно вдали звучат и льются...
Она удивлённо взглянула на меня.
- Гоголь?
Я кивнул, нерешительно и застенчиво проводя рукой по её щеке.
- Анна, я хотел тебе кое-что сказать.
- Что?
Я пытался прочитать в её глазах хоть что-нибудь, но они были темны и глубоки, и не выражали ничего, кроме загадочной страсти. Или мне просто так казалось.
- Анна, я...
Я чувствовал, как пересохшие губы тяжелеют, скованные печатью страха. Они замирали с каждым ударом сердца. Я знал, что если не скажу сейчас, буду жалеть всю свою жизнь. Но я просто не мог.
- Что ты хотел мне сказать.
- Я... забыл. Прости.
Я опустил взгляд, мысленно проклиная свою нерешительность. Я желал этого больше всего на свете, но мог выговорить заветные три слова, будь они не ладны.

- Нам пора возвращаться домой, - прошептала Анна, отряхивая от платья траву и прошлогодние листья. Я тяжело вздохнул.

Всю обратную дорогу мы молчали. Я боялся посмотреть её в лицо или сказать хоть слово, сгорая от стыда. Она же была спокойна и как никогда счастлива. Такие бессонные ночи, несомненно, только на пользу для застенчивой и нерешительной личности, как Анна. Выплеснув все свои чувства, она была довольной и отдохнувшей. Чего не скажешь сейчас про меня. Я бы заснул на месте, если бы не горящее чувство вины и тяжесть на плечах от поглощающих чувств, которые так и остались внутри.