А ты боялась

1

- Мама, я не могу идти на свидание, хоть вслепую, хоть растопырив все глаза! Понимаешь? Да, у меня сопли, чихаю, температура... Да, уже целый день, хорошо хоть новогодние праздники, даже на корпоратив не пошла. Как почему? Ну опять... Ну горло болит! Апчхи! Да, я не буду выходить на балкон и смотреть на Катькины окна. Обещаю! Все окна закрыты. Да... Я тоже тебя люблю, мам! Сейчас, посмотрю поздравление президента и лягу спать... угу! Да, я помню, что твоя красавица! Всё, пока.

Я выключила сотовый и устало опустилась на диван. Да, как же, не буду смотреть на Катькины окна и не выйду на холодный балкон. Пару минут я тупо пялилась в стену, не замечая ничего. Полгода назад я лишилась и мужа, и лучшей подруги. Что тут скажешь...

Бывает. Тяжелее всего то, что мы живём в одном доме. Балконы у нас на внутреннем углу дома сходятся краями, только я живу на третьем этаже, а Катька на четвертом. Летом болтали раньше, высунувшись в застекленные окна, а теперь вот это.

Тяжело вздохнув, поискав глазами шаль, я набросила её на исхудалые плечи и, надев тапки, по привычке оставленные у балконной двери с прошлого раза, вышла в зимний холод, пристраиваясь на угол, чтобы окна были видны по косой. Сейчас зимой мало от этого толку, но ежевечерний выход на балкон вошел в привычку: чуть приоткрывать створку и смотреть в окна теперь уже соперницы, вслушиваться, словно напоминая себе о предательстве двух дорогих людей.

Постояв так минут пять, я вернулась в тепло, вспомнив, что так и не выпила жаропонижающего, слыша разрывающийся на всю квартиру свисток чайника. Поздравлений президента ждать и смотреть не хотелось, оливье у меня не было, я легла прямо так, в домашнем трико и толстовке, на кровать, забывшись тяжелым сном, под убаюкивающее урчание Мурзика.

Разбудил шорох. Мурзик впускал в одежду когти, будя и беспокоясь.

Прислушавшись, я разобрала тонкий скрип открывающейся балконной двери в соседней комнате. С ужасом вспомнила, что окно не закрыто, и меня тут же сковал страх.

В доме чужой человек. Может, вор или наркоман, а я совсем одна, с температурой и без сил.

В квартире повисла тишина, и, не помня себя, я плавно встала, сбрасывая Мурзика на пол, руки машинально взяли с полки вазу с толстыми стенками, холодящими пальцы. Прижала её к себе. Я прислонилась к бетонной стене, оказавшейся неприлично ледяной, борясь с шумным дыханием и свербением глубоко в носу. Захотелось чихнуть. Непреодолимо. Сильно. Почти нестерпимо.

На последнем издыхании я разинула рот и, когда незнакомец переступил порог комнаты, чихнула от души ему в самое ухо и обрушила на голову вазу.

Незнакомец пошатнулся, ухватился инстинктивно за дверной косяк. Нужно было срочно добавить. С перепугу схватила первое, что попалось. Задние лапы Мурзика. Замахнулась под возмущенное шипение взлетающего кота и в кромешной тьме зашторенной комнаты нанесла по врагу мощный удар. Когти вонзились в лицо человека, кот завизжал, взвыл, изворачиваясь, руки сами выпустили его, мужчина рухнул на пол квартиры.

Снова воцарилась тишина. Отдышавшись, я протянула трясущуюся руку в сторону и включила свет. Ну да, отличное завершение года.

На полу лежал молодой мужчина. В черных носках, джинсах, в пиджаке на голое тело. Светлые волосы аккуратно и коротко подстрижены, лицо нормальное, не считая кровоточащих царапин на коже. Ну, прямо ангел.

Пару секунд я всё ещё ошарашенно на него пялилась, затем, схватив стул, перешагнула через лежащего и, подняв за плечи, заволокла на стул, усаживая. Метнувшись в коридор, нашла в шкафу бельевую веревку и связала незнакомца не хуже профессионального мастера шибари, полагая, что с ангелами только так и следует поступать.

После этого тяжело оперлась на косяк, не в силах пошевельнуться, чувствуя липкий пот, струйками текущий по ослабленной спине. Осталось только позвонить брату, пусть забирает «гостя» в ментовку и гордится: у нас в семье все воинственные. Я так и не смогла до него дозвониться, догадываясь, что Мишка элементарно выключил сотовый, чтобы его не вызвали на дежурство. Смирившись, пошла в ванную умыться.

Бледная, от черных волос черты лица, и так слишком заостренные худобой, смотрелись ещё более острыми, и на фоне этой остроты рот казался алым, губы больше, чем обычно, а глаза, обычно темно-карие, посветлели, слегка зеленея вокруг зрачков. «Вылитая ведьма», подумала я, равнодушно отворачиваясь от зеркала.

***

Когда я вышла из ванной, чужак уже открыл глаза, приходя в себя, жмурясь и одновременно понимая, что обездвижен. Связан он крепко. Сгруппировавшись, он напрягал мышцы, но руки и ноги надежно фиксировались веревкой и стулом. Не считая шишки на голове и странного жжения на лице, его тело, да и он в целом, были в порядке.

— Очухались? — спросила я, наблюдая его тщетные потуги и не без гордости осматривая дело рук своих.

Глаза ярко-голубые, прозрачные, а у наркоманов и алкашей они мутные. И взгляд у него цепкий, проницательный. Я никогда не оказывалась в такой ситуации. Никогда не привязывала человека к стулу. Не вела беседы под бой курантов и шумные тосты, несущиеся сквозь новогодние мелодии из соседских квартир. Было в этом что-то нереальное. Или это температура так искажала её.

— Зачем вы связали меня? — голос низкий, чистый, с нотками баса, ну никак он не тянул на бомжа.

— Зачем вы влезли в мою квартиру? — спросила я, не приближаясь к нему, решив ещё минут пять понаблюдать за попытками освободиться. У меня ваз дома ещё три штуки, а голова у него всего одна.