А ты как хотела, Наташа?

Глава 8. Свет в конце туннеля?

Когда Наталья очнулась, то увидела сначала просто белый свет. В голове боль. Резкая, тупая.
И ещё кто-то держал её за руку. Кажется.

Она снова провалилась в забытье.

Во второй раз сознание вернулось к ней вечером. Судя по свету за окном, там были как будто сумерки.

Постепенно проступали очертания больничной палаты. И Ивана рядом, в халате для посетителей он сидел на стуле.

Молоденькая медсестра поправляла иголку капельницы в Наташиной руке.

— Я вас оставлю, — сказала медсестра Ивану. — Но не забывайте, что ей нельзя много говорить, когда очнется.

Иван увидел, что Наташа открыла глаза и вздохнул от облегчения.

— Всё будет хорошо, — сказал Иван. — Ты в больнице. Тебе сделали томографию. Сотрясение. Ты не очень удачно упала. Но больше никаких повреждений. Тебе даже не кололи сильных средств. Ты будешь в порядке скоро. Месяц поболит голова и снова в строй. А я тебя буду учить самообороне, когда поправишься.

Она хотела что-то сказать. Но губы не слушались. Поэтому она только сжала его пальцы.

Он погладил ее руку.

— Отдыхай.

———

Месяц спустя. В доме Ивана.

Наташа наконец-то очнулась не от боли в голове, а от запаха.
Кофе. Горячий, молотый, с оттенком корицы.

Она медленно открыла глаза. Потолок — деревянный. Не гипсокартон, не плитка, не обои, а живое дерево. Свет пробивался сквозь плотные серые шторы, на полу лежал ковёр, в углу — кресло с пледом. Всё выглядело обжитым. Тёплым. Но ничего лишнего. Никаких женских штучек. Мужской минимализм.

Она приподнялась, поправила мужскую рубашку. Рубашка пахла Иваном. Из другой одежды —только бинт на лбу и полоска пластыря на щеке.

Она вышла из комнаты босиком. Доски пола приятно поскрипывали. Из кухне доносился стук ложки о чашку.

Иван стоял спиной. Заваривал чай. На плите — тостер. На столе — тарелки, яйца вкрутую, масло, хлеб, фрукты.

— Проснулась? — не оборачиваясь, спросил он.
— Ага… — голос хриплый.
— Садись за стол. Я сам.

Она села на деревянный стул. На подоконнике сидела кошка — серая, пушистая, с круглыми глазами.
— Это… твоя?
— Нет. Она сама пришла. И вот, осталась.

Он подал ей кружку.

— Спасибо, — прошептала Наталья.
Он кивнул.

Пауза.

— Здесь тихо, — сказала она. — Я даже не сразу поняла, где проснулась.

Она взглянула на него. Он был в джинсах и футболке. Оглядела кухню-столовую.

— У тебя нет телевизора?

— Есть, но я не включаю. Он орёт. А у меня тут никто не может орать, — он улыбнулся.

Он разрезал яйцо, протянул половину ей.
— Ешь. Ты худая. Надо поправляться.

— Я не худая, — буркнула она.

— Ну, не толстая. Для женщины с твоим характером — в самый раз.

Наташа рассмеялась.
— Ты только что сделал комплимент, похожий на замечание.

— Я стараюсь быть честным, — пожал плечами. — Люди устают от красивых фраз.

Она молча съела половинку яйца. Потом — вторую.

Иван налил ещё чаю.
Кошка на подоконнике зевнула. С улицы пахло мокрой землёй.

В этом доме ничего не давило. Даже стены дышали.

---

Когда они допили чай, в доме стало особенно тихо.
Ни машины, ни крика, ни соседей. Только тиканье старых настенных часов.

Иван смотрел на кружку.
Наташа — на его руки. Крупные, с шрамом на запястье. Ей только сейчас пришло в голову, что он ни разу не сказал, где работал до доставки.

— Знаешь, я тебе должен кое-что сказать, — начал он. — Пока ты здесь, в безопасности.

Наташа замерла.

— Я не курьер. То есть не совсем. Курьер — это прикрытие.
Он улыбнулся.
— Хорошее, кстати. Никто не спрашивает документы, если у тебя форма и коробка под мышкой.

— Тогда кто ты?

— Я работаю в подразделении внутреннего контроля. Мы отслеживаем схемы, злоупотребления, особенно в отделениях, где слишком много жалоб и слишком мало отчётов. И если видим, что в отделении всё держится на страхе, на связях и откатах — начинаем вникать.

Он встал, подошёл к буфету, достал папку. Положил её на стол.
Старые документы. Скрытые фото. Таблицы с фамилиями.

— Ты была в отделении Семёна. Там всё гниёт. Его крышует человек повыше, но через одного. Мы не можем вломиться с проверкой — нас просто остановят на верхах. Поэтому работаем точечно. Снимаем. Слушаем. Записываем.

— А Паша? — тихо спросила она.

Иван сжал челюсти.
— Охранник, формально. Но у него был доступ к базам. Он продавал данные. А ещё — знал, кто когда жалуется. И на кого. Поэтому и давил. Но что он псих и тем более опасный... Мы начали понимать недавно, когда ты пришла и его на тебе перемкнуло. Мы его вели. Но он чувствовал.

— А я какую роль играла в вашем деле...?

— Ты — зафиксирована в одном из эпизодов. В отчётах. Ты стала для них неприятной угрозой. Потому что ты — человек, который «ничего не понял», но интуитивно не прогнулся.

Он наклонился ближе.
— Именно такие люди ломают системы. Ты не стала вслепую подчиняться приказам Семёна. Растерялась сначала в той подставной ситуации, но потом разобралась.

Наталья молчала. Потом сказала:

— Значит, Паша был маньяком, и я не была параноиком.

— Ты чуть не стала жертвой. Очередной, как оказалось. Мы раскопали историю Паши глубже. Оказывается, он подозрительно слишком быстро уволился с прошлого места работы. Через некоторое время бухгалтер из того офиса была объявлена как пропавшая без вести. Тело ищут.

Теперь вопрос к тебе — хочешь ли ты быть свидетельницей.

— Это опасно?

— Я гарантирую тебе защиту. Если согласишься, ты станешь важной фигурой, свидетелем. Если нет — я тебя увезу в другой город. Сделаем новый адрес. Новую биографию. Я умею.

Пауза.

— Но я хочу, чтобы ты решила сама.

Он встал. Давал ей время.

Она осталась сидеть за столом. Кошка снова прыгнула на подоконник. Тихо мурлыкала.
В голове Натальи — не шум. А пустота.

Покой — это не отсутствие шума.
Это когда ты не ждёшь, что за следующим углом тебя кто-то схватит.