А ты веришь в сказки?..

Глава 1

— Уважаемые экскурсанты! Прошу вас не отставать от группы! — раздался из репродуктора усталый женский голос. — Через полчаса отправляемся на обед в кафе у Ярославова двора.

Я замедлила шаг. Подруга шла впереди, но я осталась позади — не потому, что отстала, а потому, что не могла оторваться.

Передо мной стоял Детинец.

Не просто крепость — каменное сердце Руси, построенная ещё в те времена, когда слова «Россия» не было, а были только вера, дубовые щиты и звон вечевого колокола, созывавшего весь город на решение судьбы.

Стены здесь не красные, как в Москве, а серые, толстые, покрытые инеем и лишайником, словно старые рукописи, исписанные временем. Они не возвышались — они стекали по холму, как река, замёрзшая в бою. А над ними — шпиль Софийского собора, упирающийся в небо, словно игла, пришивающая землю к небесам.

Под ногами скрипел снег — сухой, хрустящий, как пергамент. В воздухе пахло дымом из старых труб, морозом и чем-то ещё… ладаном? Или мне это казалось? Но нет — где-то там, за стенами, в Софии горели свечи, и сквозь вековую тишину доносился их запах.

А ещё — звон.

Не куранты, нет. Здесь звон был другим. Глубоким, медным, чуть хрипловатым. Колокола Спаса на Ильине били редко, но каждый удар проникал в грудь, как напоминание: ты здесь. Ты жив. И всё это — настоящее.

— Пойдём в лавку? — толкнула меня подруга. — Хочу чашку с хохломой.

Мы свернули к сувенирной лавке, зажатой между каменной кладкой и деревянной будкой с матрёшками. Переступив порог, мы услышали звон маленького колокольчика над дверью — как будто кто-то звал нас.

Из глубины лавки, словно из зимней сказки, появилась старуха. На ней была длинная шаль, тёмная, с узорами, похожими на те, что вырезают на новгородских резных дощечках. Кисти её шали слегка покачивались, словно она сама была частью чего-то древнего, что не спешит, не торопится, знает своё время.

— Девоньки, могу я чем вам помочь? – ее голос заставил нас оторваться от разглядывания нарисованных на одной из полок чашек с узорами, выполненными в стиле хохломы. — Может, что показать?

— Да мы сами посмотрим, не переживайте, — отмахнулась я от продавщицы, и перешла от нее подальше к другой лавке.

Если до этого я осматривала узоры хохломы на чашках, то сейчас мое внимание привлекло другое. Лежащая под стеклом старинная книга — раскрытая посередине. Листы которой были украшены красивыми узорами, нарисованными киноварью.

Что-то в этих узорах привлекло мое внимание. И настолько, что я, склонившись ближе к стеклу, стала внимательней рассматривать узоры. Отведя взгляд от одного узора, я боковым зрением заметила какое-то движение на листе. И снова посмотрев на уже рассмотренный узор, заметила, что он слегка сменил положение! Моргнув, я присмотрелась, но движений более не было.

— Девонька, осторожно!

Голос вставшей около моего плеча женщины заставил меня вздрогнуть и быстро выпрямиться.

— Простите, — произнесла я, выискивая глазами подругу. — Я просто засмотрелась.

— И что? Что-то увидела? — слегка понизив голос, спросила меня продавщица.

— Да ничего такого, — отмахнулась я, и уже было отошла от прилавка к подруге, которая в это время рассматривала самовары, но пришлось замереть.

Продавщица, не смотря на свои преклонные года, ухватила меня за руку очень крепко и явно волнуясь, спросила:

— Девонька, может мне скажешь, что ты увидела в этой книге? — кивнув головой на книгу под стеклом, продавщица, поправив шаль, уточнила: — Говорят, по данной книге можно предсказывать свое будущее. Но оно открывается не всем, лишь избранным.

— Вы в это верите? — скептически посмотрев на книжку, я даже как-то сморщила нос. Отчего продавщица, теперь уже ухватив меня за вторую руку, произнесла.

— А как же! Вот я, например, вижу в ней своих внуков, — произнося такие слова, она любовно посмотрела на страницы книги.

Я, проследила за этим жестом и только пожала плечами. Хмыкнув, уже хотела вежливо вытянуть из ее захвата руки, но…вырваться не получилось. Эти старческие руки держали меня очень крепко.

Резко подняв взгляд на нее, я заметила, как блеснули зеленным светом ее глаза, а после у меня закружилась голова и я, пошатнувшись стала падать. Вот только с полом я все не могла встретиться. По ощущениям я все падала и падала куда-то вниз, но глаз как не пыталась, так и не смогла открыть.

А потом — резкий, острый толчок в бок. Глаза всё ещё были плотно зажмурены, но я уже не падала. Я лежала на чём-то твёрдом, пыльном и холодном.

В ушах стоял гул — смесь мужского баса и старческого дрожащего женского голоса. Сначала слова терялись в шуме, но чем дольше я лежала неподвижно, тем отчётливее становился их спор.

И он был весьма занимательным!

— Я тебе бабка все твои зелья в котле вылью! — зло шипел мужской голос на фоне звона склянок.

— Ох ж ты ирод окаянный! — послышался старческий голос. — Чем тебе мои настойки помешали? Я тебе же говорю, что найду человечка нужного, да сейчас, наверное, ее и ищут слуги мои!

— Да какие у тебя бабка слуги? Кот да ступа? — не унимался мужской голос. — Ты зачем послушала несмышлёное дитя и опоила меня зельем? А вот если бы не привечала добрых гостей непонятными зельями, то и зелья твои бы целы были!

— Ой! — вскрикнул старческий голос. — Погоди Илья, не губи труды всей моей жизни! Это же вот, например слеза василиска! Когда еще ты змея этого слезу пустить заставишь! А они, слезы его, жуть какие дорогие!

После чего послышалась какая-то возня и недовольное мужское сопение.

— Золотце мое ненаглядное, — запричитал старческий голос. — Этот ирод тебя сгубить в котле захотел! Да кому я дам тебя извести? Стой, Илья! Это перо самой Жар-птицы!

— А ну говори бабка! Долго еще того человека ждать? Мне нужно идти уже не только на поиски меча, но и по твоей дурости царевну искать!

— Да это, Илья, — вкрадчиво протянул старческий голос. — Мой слуга должен подать знак, что нашел нужного. Дай мне мое золотце! Разобьёшь же!