А звёздам нет до нас и дела

7

Разборки, но к чему они? Может просто поцелуемся?

Сильная антипатия указывает на тайное притяжение.
Оскар Уайльд
 

 Машка завопила что есть мочи. Я так испугалась, что тело этого парня просто недвижимо. Я что его вырубила?! Ну, конечно, я же с такой силой ударила его по носу.

– Боже, ну что же я за дура такая? – корила я про себя. Ещё ведь даже ничего не выяснили, действительно ли парень так виноват перед Машкой, а я уже руками махаюсь.

– Мощный удар, – подтвердил парень с каре.

– С*чка, ты что творишь?! – очнулся Алекс, а на белые брюки закапали красные капли. Меня пробило в дрожь. В голову лезли странные, но страшные мысли.

– Он истекает... – визжала Машка, – кровь!

 Как бы подруга не упала в обморок. 

– Тише-тише, ну, иди сюда белобрысик, – подозвала Инка у неё оказался платок в сумочке. 

 Чтобы не делать шумихи в клубе, мы вышли и парни сели на ступеньки. 

– Что нам с вами делать? – произнёс Антоха, зажигая спичку, поднося её к сигарете. 

– Так, вы двое, что между вами произошло? – Светко воинственно встала перед парнями и подняла бровь.

– Она забрала мой телефон, в буквальном смысле, пацаны, поэтому до меня недозвониться вообще! – Алекс указывал на Машку. Из побледневшей куклы подруга превратилась в разъярённый красный помидор. – Цыплёнок задрипанный.

– Какой телефон, – ахнула Машка, – шантрапа* ты душевно нестабильная?! Кто ко мне всё свидание приставал, нет, давай в машине посидим, давай музыку послушаем, шаромыжник*!

 Машка ругается очень красноречиво. Всё благодаря Марфе Витальевне, которая ругалась так без цензуры всё её детство. Кстати, наши бабушки лучший подруги. Только моя сейчас на чьих-то гастролях. Вечно она мотается по миру, называя это "турне-космос". Нас же с подругами они обе называют синими чулками.

– Такой, который я тебе в сумочку положил, дура! А ты уже как две недели мне его не возвращаешь. Так и знал, что нельзя иметь никаких дел с такими как ты, заберут последний телефон и спасибо не скажут! Ну, поприставал чуть-чуть, ну, с кем не бывает, из-за этого, что носы всем разбивать?

– Кто ж вас, дуралей, знал, что Машка твоё телефон забрала, даже не знав об этом, – закатила глаза Светка.

– Ну, извини, – неловко улыбнулась я. Да, получилось, как-то очень не очень. Мы со Светкой и Инкой спустились, и решили немного отойти от парочки, что не поделила телефон.

– Ты совсем что ли, дурак?! Это сумочка не моя, а Лидки из третьего подъезда, – кричала Машка, приближаясь ближе к Алексу. Парни тоже поднялись и последовали за нами.

– А ты очень даже, – пробубнел тёмноволосый Светке. 

– Мне тринадцать лет, – не моргая сказала она, – вот теперь и живи с этим.

– Она мне нос сломала, бешенная! – Алекс завопил на всю улицу, указывая на меня.

Его голубые глаза покраснели, на шее проявились вены, а руки сжались в кулаки. Дышал тяжело, и готов вцепиться нашей подруге в волосы.

– Могла бы ещё что-нибудь сломать! Ты хотя бы думать начал бы! – руки Машки тянулись к шее парня. В медных глазах полыхал огонь.

– И что мы теперь делаем? – произнёс Алексей, когда расстояние стало слишком близким. Он слышал её дыхание и следил за ним.

– Кричим, – произнесла Машка тихо. Злость быстро улетучилась, когда парень так близко, что дыхание касается её кожи.

– Разборки, но к чему они? – согласился Алекс, руки разжались.

– Может поцелуемся? – посмотрела Машка ему в глаза. Секунда длилась вечность. И парень наклонился к девушке ближе.

 Ко мне повернулся Андрей и неморгая сказал:

– Поражаешь ты меня, Той-той, как ты можешь быть такой безразличной и трусливой по отношению к себе, и в тоже время такой смелой, когда дело касается твоих друзей.

 Он напомнил, что произошло в детстве, и я улыбнулась ему. Когда мне было всего десять в нашем районе "кружила" банда плохих парней. Они разбивали окна, рисовали граффити, крали вещи с балконов, всячески обижали ребят из двора. Были копиями своих отцов в 90-х. Андрей был самым младшим участником этой группы. Не то чтобы трудно вспоминать те времена, я была крохой. Но однажды я была свидетельницей жуткого избиения мальчика из соседнего двора этими парнями. Им было по двадцать – двадцать шесть, самые младшие – тринадцать и шестнадцать. Выловили бедного мальчишку возле магазина. Вроде бы он что-то сказал шестнадцатилетнему. Сначала, над ним просто глумились, пугали, и вроде бы на этом должна была закончиться травля, но самому старшему захотелось над ним ещё больше посмеяться. Он стал приказывать ему вытирать ботинок, на который сам же плюнул. Но парень не делал этого. Тогда я неспеша шла в магазин за хлебом. И увидя, как мальчик стоит на коленях, я подошла ближе и как крикнула на весь двор:

– Ты чего стоишь в луже! Замёрзнешь же.

 Парни обратили на меня внимание. Один из мальчиков подумал, что я сестра бедолаги и подвёл ближе. Но не для того, чтобы дать конфетку.

– Что за малышка? – улыбался парень с золотыми вставными зубами, мне уже тогда показался его оскал недружелюбным. Он был одет в спортивный костюм, чёрную кепку и на руках у него были татуировки почти всех зверей. На правом плече медведь, на левом предплечье – волк, на шее – паук, на кисти имя – Лёня. 

– Я уже взрослая! – серьёзно сказала я, подходя ближе к ним, не подозревая ничего плохого.