Абрамыч

Глава третья, в которой Абрамыч готовится создать шедевр в трамвае, а Туман – в Мценске

Как мы помним, вскоре после того, как Абрамыч твердо решил стать писателем, его шефа Каныгина переехал трамвай. К счастью для последнего, это произошло во сне первого. Трамвай в жизни Бориса Абрамыча играл не последнюю роль, так как офис многострадального ООО находился в чУдном купеческом Замоскворечье, а жили директор с супругой в районе метро «Университет». Знаменитый своим самым длинным в городе маршрутом тридцать девятый трамвай шел от работы почти до дома, и Абрамыч пару раз в неделю, когда хотел обдумать что-то серьезное или просто устало поглазеть в окно на город, возвращался домой именно на трамвае. По утрам он предпочитал метро, чтобы не опоздать в бассейн.

В этот вечер, безусловно, трамвай был просто необходим. И чем дольше он дребезжал, торчал на светофорах и тупо ждал, пока пути освободят охамевшие автомобилисты, тем больше времени Абрамыч мог мысленно провести в далеком Мценске, на Липовой улице.

Липовая улица ничем примечательным не славилась, и дом Сиреневых тоже был вполне типовым, хоть и весьма опрятным. Двускатная крыша, два этажа, терраса. Внизу – большая гостиная с кухней и гостевая спальня, своим громким названием обязанная редким визитом старинного друга семьи, перебравшегося в Питер. Наверху – хозяйская спальня и комнаты детей. В гостевой внизу теперь ежеквартально останавливалась на пару дней теща, которая несколько лет назад перебралась в Орел к молодому мужу. Удивительно, но после смерти Ириного отца она вдруг помолодела, обрела чуть странноватую походку, свойственную скорее не вдове, а девке на выданье, зачастила в кино и на концерты гастролирующих коллективов и таки вышла замуж за отставного подполковника береговой охраны.

Подполковник по случаю свадьбы закатил в соседнем, тещином, доме грандиозный банкет, и понаехало столько военных, что Туман даже начал немного волноваться о безопасности наших границ, которые представились ему абсолютно оголенными на время торжества. Разволновавшись от радости свидания с охлажденной водкой, офицеры все как один, словно по команде, вспотели зелеными пятнами, расстегнули форменные галстуки и оставили их свисать на немодных нынче галстучных булавках.  Береговая охрана вышла из берегов: словно возвещая пограничный апокалипсис, грянули звуки двух расстроенных гитар и старого аккордеона, и город Мценск в течение двух с половиной часов стал невольным слушателем полного репертуара ансамбля Александрова, исправленного и дополненного горячительными напитками местного, по большей части кустарного, производства. 

Степан Николаевич со страхом наблюдал за этим карнавальным действом, нежно вспоминая покойного тестя, с которым они были настоящими друзьями. На мгновение ему даже показалось, что тесть сидит рядом, рассеянно улыбается, но не может оторвать грустных глаз от своей красавицы-Настюши, которая по какой-то чудовищной ошибке сегодня выходит замуж за другого человека. Совсем-совсем другого человека.

Школьная любовь, всю жизнь – цветы, все в дом, дочь вырастили красавицу, не ссорились почти никогда, с семьей дочери душа в душу. А когда внезапный инфаркт вырвал человека из жизни, Настюша не то что не загоревала, а вроде как даже освободилась. И теперь смотрит влюбленными глазами на своего берегового охранника, будто и не было сорока лет жизни с тихим, любящим и безобидным человеком. Аборигены Липовой улицы, обожавшие покойного тестя, такого принять не смогли, на свадьбе сидели смурные и перешептывались, глядя на языческие пляски военнослужащих и их семей. После свадьбы подполковник увез молодую немолодую к себе в Орел, где у него было «абсолютно все», а именно наградной ятаган, мотоцикл, ротвейлер и взрослый сын с семьей. Перечислял он это богатство именно в таком порядке и первым начинал хохотать. К чести мценской интеллигенции следует заметить, что смеялся он над этой шуткой в гордом одиночестве.

Именно покойный тесть, сотрудник крошечной фирмы, выпускавшей деревянные сувениры для туристов, и настоящий виртуоз обработки дерева, влюбил зятя в свое ремесло и взял в ученики. Именно он много лет назад показал Туману чертежи старой итальянской скрипки, невесть как оказавшейся в Мценске, и предложил начать работу над ее копией.

Сидя в грохочущем трамвае, который поворачивал направо в районе Черемушкинского рынка, Абрамыч подумал, что слово за слово он сам создает себе проблемы.. Теперь же придется придумать, как попала в Мценск скрипка итальянского мастера, как потом, отреставрированная Туманом, она оказалась в Москве у почтенной дамы, как на ее след вышли воришки и многое другое. Когда все это придумывать? С другой стороны, куда торопиться. Может, поехать завтра утром на работу опять на трамвае? Неплохая мысль..