Абсолютное зло

Глава 7. Неслучившееся дежавю.

Итак, вот это действительно было странно.

Я стояла перед шкафом, который гостеприимно распахнул свои дверцы. Изнутри огромного деревянного чудовища, — очень симпатичного, стоит признать, наверняка купленного или на какой-нибудь гаражной распродаже или в антикварном магазине, — выглядывали разные вещички. Кофты, футболки, юбки и штаны, шорты, спортивные костюмы — все ровно моего размера. Да и фасон вещей, их цвет, материал — всё это мне понравилось настолько, что я больше не сомневалась: гардероб подбирала я. Ну или мой духовный близнец.

Здесь были шмотки для разной погоды и для всех сезонов. А ещё обувь, — опять же моего размера, — для любого случая. Для праздников, к примеру, я нашла очень симпатичные красные туфли со стразами. Небольшой каблук, изящный изгиб стопы, ни единого следа носки. Последнее очень печально, между прочим.

Были здесь и зимние сапоги, и даже ботинки для лыжного спорта и сноубординга. Последние две пары обуви я помнила — увлеклась я снежным катанием ещё в Университете. Только вот, судя по состоянию коробок, с тех пор спортивную зимнюю обувку я и не доставала.

Складывалось впечатление, что в этом доме, — с этим Сверхпридурком, интернет превеликий! — я проводила намного больше времени, чем у себя… в Замке Льюиса. Ведь там помимо спортивных костюмов, изготовленных по тайной инопланетной технологии, у меня ничего и не было.

Никаких памятных мелочей, которые в любом случае копятся по ходу жизни. Никаких сувениров. Штучек, которые поднимают настроение, когда ты на них смотришь. Ничего… такого. Что было очень странно, потому что я считала, что я жила с Льюисом не первый год — ну не могло же быть так, что я потеряла вообще всяческие упоминания о своей прошлой жизни?!

Зато подобные «памятные» штучки внезапно обнаружились здесь. Я нашла отвратительного цвета маленькую фигурку жабы, от которой тотчас оказалась без ума. Здесь были крошечные картины, — не больше ладошки каждая! — которые рождали в моей груди какое-то приятное щемящее чувство. Здесь же было несколько моих фотографий: с родителями, в приюте для животных и кучей собак, с какими-то бабульками, которые вполне могли бы жить рядом, из Университета…

С молодым Анхеллом, в конце концов. Правда, над этой фотокарточкой кто-то поиздевался и пририсовал Сверхпридурку потрясающе толстые усы с загнутыми кончиками, которые ему совершенно не шли. Но в остальном…

В остальном то, что я видела, совершенно не сходилось с тем, что говорил мне Льюис.

Я изучила потенциально «свою» комнату вдоль и поперёк. Перерыла два шкафа, вытащив большую часть шмоток наружу; перевернула вверх дном содержимое трёх тумбочек; подумала, куда бы я могла что-то спрятать в этом помещении и нашла два довольно плоховато замаскированных тайника. Один с деньгами, второй с документами из Университета и так и не дописанной научной работой.

Я помнила, как начинала её. Потом было… что-то. И я отложила работу на время. И ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… и так до тех пор, пока мне не показалось, что легче задвинуть эти черновики, чем пытаться из них сделать что-то приличное.

Какой ужас, это было словно знамение моего поражения перед успешной жизнью.

На всё про всё для переворачивания комнаты мне понадобилось не больше трёх часов. Ещё какое-то время я сидела в окружении разбросанных вещей и бумаг, рассматривая это великолепие и даже не зная, о чём думать. В голову мне лезли мысли исключительно нецензурные, предназначенные для Льюиса и его «гения».

И что всё это значит? Что, я спрашиваю?

Тишина в ответ…

Анхелл заглядывал пару раз: в первый — когда приехала доставка с едой, во второй — когда я уже накопалась в комнате и просто сидела на кровати. Оба раза мужчина окликал меня, но, не получив никакого ответа, тихонько удалялся в другую часть дома. Не знаю, то ли в Анхелле взыграло благородство Сверхчеловека, то ли ещё что, однако я даже была ему благодарна за то, что мои напряжённо-пустые размышления не прерывали.

Ещё попался бы под горячую руку. Что в этом хорошего? Так-то я не особо любила скандалить без веского повода. А зло на других людях срывать — последнее дело. Лучше уж пытаться изменить то, что эту самую злобу и вызвало, разве нет?

Но это уже что-то из разряда философии.

В общем, картинка получалась очень нерадужная, да ещё и противоречивая. Льюис любил меня, — в чём я, несмотря на всё происходящее и узнаваемое, так и не начала сомневаться, — а я любила Льюиса. Но при этом вместе с Лу я не жила, судя по всему. Вместо этого я жила здесь, в доме его главного злодея, — а по совместительству ещё и Героя Номер Один; не многовато ли на меня одну всяческих супер-пупер? — и водила роман с Анхеллом.

Который противник Льюиса. Которого я люблю…

Голова пухла от нелогичности узнанного и понятого. Так что мне ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и представить, что я в этом мире… ну, пускай я буду Гвиневрой Страйк. Чудо-Девочка, ничего не понимающая в человеческих штучках и не имеющая за душой никаких знаний о творящемся на планете.

Так вот, будь я Гвиневрой Страйк — что бы я подумала? Исходя только из тех данных, которые я получила самостоятельно; пошёл по пути двоичного кода Льюис ивсё то, что он мне рассказывал, раз предлагаемая им информация на поверку оказывается неточной или и вовсе ложной.

Я жила здесь — мелочи, одежда, отношение Анхелла, люди вокруг. Особенно на моё прошлое пребывание в этом городке намекало последнее: если я и могла подумать, что тот же Анхелл соврал в своём отношении ко мне, то вот подговорить всяческих бабушек на улицах уже представляется делом более сложным.

Бабушки врать не будут, это точно.

Итак, я жила здесь. Продолжительное время, судя по всему; по крайней мере, с момента окончания Университета, о чём говорит зимняя спортивная обувь и недописанное научное исследование. Да, точно: подёргав за ниточки памяти, я выяснила, что научная работа начала «откладываться» уже в этой комнате. Ну, хоть что-то.