Ад и обожание

Пролог

Середина осени в Испании. Ветер холодный и пронизывающий, он срывает с деревьев последние листья, которые шуршат под ногами и кружатся в тусклом свете фонарей. Узкие улочки старого города выложены камнем, местами скользким от недавнего дождя, и каждая кочка кажется ловушкой. Каменные стены домов, покрытые трещинами и лишайником, отражают тусклый свет фонарей, создавая длинные, тревожно изгибающиеся тени. В этих переулках легко потеряться, и я знаю это, чувствуя, как холод сковывает руки и спину.

На мне всего лишь джинсы и лёгкий свитер — явно не по погоде. Мороз ощущается до костей, но дрожь, что сковывает тело, — не от холода. Это страх. Густой, липкий страх, который сжимает каждую мышцу, заставляет сердце колотиться, словно оно хочет вырваться наружу. Каждое движение, каждый звук — шаги редких прохожих, далёкий скрип ставней, отдалённый гул машин — кажется угрозой. Кажется, что всё вокруг шепчет: остановись, нет пути назад, дальше только ужас.

Я иду по улице, обтянутой домами с высокими стенами. Иногда свет фонарей прорывается сквозь балконы и ставни, но не освещает путь полностью. Всё вокруг кажется одновременно знакомым и чуждым, будто город живёт своей жизнью, наблюдает за мной и ждёт ошибки. Я чувствую, как дыхание учащается, руки сжаты в кулаки, сердце готово вырваться из груди.

Передо мной высокие ворота. Охранники стоят по обе стороны, их фигуры кажутся большими и непреклонными, но в глазах нет агрессии — лишь внимательность. Они смотрят на меня несколько секунд, затем без лишних вопросов пропускают внутрь. Так легко… — пронзает мысль. Но тут же в голове рождается холодная тревога: А выпустят ли меня так же легко? Когда всё случится, отпустят ли без проблем?

Шаг за шагом я двигаюсь по короткому коридору, ведущему к двери. Каменные стены будто сжимают меня в объятиях паники, а каждый шорох отражается эхом, заставляя сердце биться ещё сильнее. Ветер проникает через щели в ставнях, холодный и резкий, но я почти его не ощущаю — страх блокирует все ощущения, кроме внутреннего напряжения.

Я подхожу к двери, дрожащей рукой стучу. Кажется, что тишина вокруг усиливается, каждое мое движение слышит кто-то невидимый, следит за каждым шагом. Сердце готово вырваться, дыхание перехвачено, мысли путаются: Что будет, если откроется? Что если всё закончится здесь и сейчас?

И вдруг дверь медленно открывается. На пороге — он. Без предупреждения, без лишних слов. Глаза — жадные, опасные, одновременно полные странного, почти болезненного обожания. Холод сковывает тело ещё сильнее, а сердце замирает, будто оно понимает, что выхода нет. Я ступаю через порог, и весь мир сжимается до размера этого мгновения, полного страха и напряжения, когда шаг назад уже невозможен.

Мужчина стоит в дверном проёме, его фигура почти сливается с тенью, но глаза сверкают, как голодные огни. Он смотрит на меня так, будто пытается заглянуть внутрь каждой мысли, каждой дрожи моего тела. И шепчет:

— Аделина…

Голос низкий, почти приглушённый, но в нём слышится уверенность и хищная жадность одновременно. Потом он усмехается, чуть криво, и добавляет, едва заметно:

— Всё-таки пришла? Не боишься последствий?

Дрожь пробегает по моему телу, сердце стучит так, что кажется, будто его слышат все стены вокруг. Я едва нахожу в себе голос, чтобы спросить:

— Где… Луна?

Слово вырывается из горла с трудом, но оно самое важное. Я знаю, что её жизнь зависит от того, как я себя поведу. Мужчина не говорит сразу. Он медленно улыбается, взгляд его блестит холодной удовлетворённостью, словно игра только начинается.

— Проходи, — шепчет он наконец.

Он отступает в сторону, открывая путь в дом. Внутри всё кажется тёмным, почти поглощённым тенью, но ощущение опасности усиливается с каждым шагом. Я делаю первый шаг через порог, дрожа от страха, и ощущаю, как холодный воздух улицы уступает место густой, тяжёлой атмосфере дома.

Мои пальцы инстинктивно сжимаются на краях свитера, сердце колотится, дыхание перехвачено. Я знаю, что каждая секунда здесь — риск, но другого выхода нет. Шаг за шагом я продвигаюсь внутрь, осознавая, что дом теперь полон неизвестных угроз, и что тот, кто меня пропустил, — не оставит меня здесь без своего контроля.

Я резко поворачиваюсь к мужчине, глаза полны ужаса и отчаяния:

— Где Луна? Что ты с ней сделал?

Он медленно улыбается, словно наслаждаясь моим страхом, и спокойно отвечает:

— Твоя сестрица в подвале. Хочешь увидеть её?

Сердце сжимается в комке, дыхание перехватывает паника. Подвал… Значит, всё это время Луна была здесь, в руках этого человека. Я чувствую, как холодный пот проступает на спине.

— Покажи мне её, — шепчу я дрожащим голосом.

Он пожимает плечами, затем спокойно произносит:

— Пойдём.

Мы спускаемся по скрипучей лестнице в подвал. Каждый шаг отдаётся в ушах глухим эхом. Я почти не слышу ничего, кроме стука сердца и собственного дыхания.

Когда я открываю дверь подвала, мир словно замирает. В углу сидит Луна. Она — худенькая, с длинными тёмными волосами, спутанными и грязными, которые падают на лицо. Глаза огромные, мокрые от слёз, взгляд потерянный и испуганный, будто она только что осознала, что здесь никто не придёт на помощь. Её одежда разорвана и вся в пыли, колени поджаты к груди, руки связаны перед собой, а плечи дрожат. Она хрипло всхлипывает, издавая тихий, хлипкий звук, который разрывает сердце.

Я замерла на месте, ощущая, как паника и ужас сливаются с яростью. Не важно, как сильно боюсь я, я больше не могу позволить, чтобы с Луной случилось что-то ещё.

Я бросаюсь к Луне и крепко обнимаю её, стараясь вложить в объятия всю силу и защиту, которой способна. Её тело дрожит, хриплое дыхание сливается с моим, слёзы текут по щекам, и я сжимаю её сильнее, шёпотом пытаясь успокоить:

— Всё хорошо… Я здесь… Всё будет хорошо…

Мы остаёмся так несколько минут, прижавшись друг к другу, обе плачем, словно пытаясь выплеснуть весь ужас последних часов. Сердце бьётся как безумное, в голове крутятся мысли о том, что этот кошмар ещё не закончился.