Ад на ладони

IX. Мирра

Состояние мое стремительно улучшалось и вскоре без лишних проволочек меня выписали домой.

Жизнь вошла в привычную колею - учеба, дом, хобби... Присутствие куклы ничуть не тревожило, с течением времени я стала ощущать Ее как часть себя самой. Правда, мои мысли больше не были столь доступны, я делилась ими исключительно по собственному желанию. Более того - пару раз я смогла проникнуть в ход Ее дум. Постепенно это случалось все чаще, пока я наконец не поняла, что ни мне, ни Ей нет нужды прятаться друг от друга...

 Долго тянулись года моей учебы, но и они канули в Лету. Наш с куклой симбиоз окреп и превзошел все ожидания - новообретенное "шестое чувство" помогало лучше понимать пациентов, быстро и точно находить проблему, ставить диагноз и лечить. Особенно хорошо получалось это с детьми.

 Иногда, когда чаши весов колебались - пойдет ли ребенок на поправку или, несмотря на принятые меры, наступит ухудшение, - я прибегала к крайним мерам: кукла научила концентрировать свою жизненную энергию и, используя Ее как посредника, немного помогать маленьким пациентам. Она, хоть и не разделяла всецело моих убеждений, никогда не отказывала в помощи, только с присущей Ей язвительностью комментировала мое мягкосердечие. Стоило мне парировать Ее выпад, шутливая беззвучная перебранка длилась часами...

 Среди детей я получила звание самого доброго доктора, поэтому многие малыши без стеснения открывали мне свои "страшные тайны" и маленькие секретики. Порой, присев лишь на секунду где-нибудь в коридоре, спустя пять минут я обнаруживала себя в эпицентре смеющегося и галдящего вихря - ребятня, которой можно было выходить из палат, неизменно меня облепляла. В такие мгновения я исподволь, чтобы не спугнуть, наблюдала за проекцией куклы внутри себя. Она ставала особенно видимой, а Ее мысли перекатывались, сменяя друг друга, с невероятной скоростью, как узоры в калейдоскопе. На самом деле Она любила детей куда больше меня, но ни за что бы не призналась, а мне ни к чему было загонять Ее в угол ради принципа.

 Когда в мою палату положили новую пациентку, я не ожидала ничего особенного. Но только взглянула на нее впервые - и в душе проснулось дурное предчувствие. Хорошенько расспросив (девочка старательно преуменьшала жалобы и симптомы; истинное положение дел поведала ее мама) и тщательно осмотрев пациентку, я назначила анализы и ряд обследований. К сожалению, мои худшие опасения подтвердились: заболевание оказалось злокачественным.

 За те несколько дней, что мы ждали результатов, я помимо воли привязалась к девочке. В свои неполных десять лет это был на редкость начитанный и сообразительный ребенок, но главное - самая потрясающая художница, которую мне доводилось видеть. В считанные минуты любой клочок бумаги, попавший ей в руки, превращался в невообразимое скопление зарисовок, рассматривать которые можно было часами, вертя листик так и эдак. Каждый обитатель отделения, вплоть до санитарок, получил в дар образец ее трудов. Мне, как ее лечащему врачу, новый рисунок вручался на каждом утреннем обходе - и каждый раз я с болью в сердце заставляла себя бодро обещать малышке скорую поправку. Девочка рвалась домой, к маме, друзьям и учебе... С неизменной улыбкой она твердила, что чувствует себя отлично и в больнице оказалась случайно.

 Я очень четко помню тот день. Пришли результаты анализов и я поняла, что уже завтра девочку переведут в онкологическое отделение, где ее ждет долгая и мучительная борьба с недугом с, что хуже всего, неясным исходом.

 Я пригласила в кабинет маму пациентки и объяснила ей ситуацию. Она не хотела верить, говорила, что дочке стало намного лучше, что мы что-то напутали... Такого просто не может быть... Только не с ее девочкой!..

 Утешая рыдающую женщину, я проклинала день, когда пошла в эту профессию, и свою беспомощность. Даже с помощью куклы, мне не под силу спасти ребенка... Чуть позже, когда мать взяла себя в руки, я вызвала девочку. Та пришла быстро, весело поздоровалась и села на предложенный стул.

- Мирра, у меня есть к тебе разговор, - я старалась смотреть на девочку, но глаза постоянно соскальзывали на стол и мои руки на нем. Пальцы до боли переплелись, и я не могла их разъеденить. Ну, хоть не дрожат. - Понимаешь, наконец пришли твои анализы, которые я ждала, и они показали, что твоя болезнь... несколько другая, чем та, что я предполагала сначала.

 Девочка больше не улыбалась, но в карих глазищах я не увидела страха. Только безграничная печаль.
- Поэтому мама плакала? - она доверчиво ждала ответа. Я растерялась. - Я умру, да?

 В этот миг умереть хотелось мне самой, лишь бы не находиться в этой комнате и не отвечать этому ребенку. Женщина всхлипнула. Девочка посмотрела на нее, встала, передвинула стул впритык к моему столу, снова села. Мне пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать:
- Маме нельзя нервничать. У нее тогда сердечко болеть будет, - взглянула на мать. - Вы ей не говорите ничего, пожалуйста. Хорошо?
 Мне оставалось только утвердительно кивнуть.

- Но я же не завтра... умру, правда? Я успею повидать друзей? - вот теперь я услыхала страх в ее голосе и опомнилась.
- Что ты, никто не говорит о смерти, дорогая! Я лишь хотела сказать, что тебя переведут в другое отделение, там более опытные врачи, - я совладала с голосом и говорила, казалось, вполне убедительно, - они мои друзья и согласились помочь тебя вылечить, только и всего. Прости, что напугала тебя, моя хорошая!

 Долгий пронзительный взгляд. Мне стало жутко неуютно, но я его выдержала. Девочка слезла со стула, поставила его на место и вернулась, протягивая мне лист бумаги.
- Только это не вам подарок сегодня.

 Решив, что девочка обиделась на меня за то, что я расстроила ее маму, я переспросила:
- Да? Тогда кому же? Я передам.
- Это вашей красивой тете. Она такая тихая всегда. Мне захотелось и ее порадовать.
- Тете?.. - я терялась в догадках. - О ком ты говоришь?