Адаптивный пожиратель. Книга 1

Пролог

«Альтаир» пах металлом, пластиком и людьми.

У каждого корабля был собственный запах, хотя инженеры любили утверждать обратное. Фильтры гоняли один и тот же очищенный воздух, системы влажности держали цифры в зелёной зоне, а дезинфекторы исправно убивали всё, что могло размножаться без разрешения. И всё равно жилые секции пахли тёплой тканью, пищевыми смесями, машинным маслом, человеческим потом и тем слабым лекарственным холодом, который неизбежно появлялся там, где несколько тысяч человек спали больше века.

Я проснулся за шесть суток до расчётного выхода на орбиту.

Крышка криокапсулы поднялась бесшумно, но тело встретило возвращение в мир так, словно меня вытащили из ледяной воды и сразу заставили бежать. Мышцы дрожали. Горло царапало сухостью. Свет медицинского бокса резал глаза, а собственное сердце билось неровно, с обидными паузами, будто ещё не решило, стоит ли продолжать работу.

Над лицом всплыло стандартное сообщение.

[СИСТЕМА] Реактивация завершена.

[Штатный адаптивный комплекс активен.]

[СИСТЕМА] Гравитационная подготовка: этап первый.

Я попытался сесть и тут же пожалел. Желудок скрутило, в висках ударило, ладони покрылись холодным потом. Медицинский манипулятор удержал меня за плечо мягким захватом.

— Майор Савин, не торопитесь, — сказала капитан медицинской службы Белова.

Она стояла у соседней капсулы, худая после пробуждения, с собранными на затылке тёмными волосами и красными следами датчиков на шее. Выглядела она немногим лучше меня, но уже держала планшет и командовала двумя техниками, которые ещё не до конца понимали, где находятся.

— Я не тороплюсь, — ответил я. — Я очень медленно совершаю ошибку.

— Тогда совершайте её лёжа.

Я снова опустился на подголовник.

За прозрачной перегородкой просыпались остальные. Крышки капсул поднимались рядами. Кто-то кашлял. Кто-то плакал без звука, не успев понять почему. Женщина в гражданской секции прижимала ладони к животу и повторяла имя ребёнка, оставленного в другом криоблоке. Техник с выбритым виском смеялся, пока смех не перешёл в рвоту. После ста восьми лет сна человеческое достоинство возвращалось не первым.

Я закрыл глаза и заставил дыхание выровняться.

До старта «Альтаира» я был на Земле в последний раз. Не на той Земле из рекламных архивов — синей, просторной и обещающей бесконечное будущее, — а на тесной, перегретой планете, где орбитальные лифты делили небо с дымом промышленных зон. Мы улетали не первыми, но дальше всех. На борту находились строители, врачи, агрономы, инженеры, военные, дети и люди, которые должны были родить других детей уже под чужим солнцем.

Моя работа начиналась после посадки. Безопасность периметра, разведка, поиск угроз, эвакуационные протоколы. На бумаге всё выглядело серьёзно и разумно. На практике я проснулся с ватными ногами и не мог самостоятельно дойти до туалета.

Через четыре часа адаптивный комплекс заставил тело вспомнить, что оно принадлежит человеку, а не мешку с размороженным мясом. Наниты стабилизировали кровообращение, подстегнули обмен веществ и начали готовить мышцы к гравитации планеты, которая была почти на треть выше земной. Никаких чудес. Только ускоренная физиология, судороги, зверский аппетит и ощущение, будто внутри костей медленно затягивают болты.

Белова провела сканирование и нахмурилась.

— Левая коленная связка хуже прогноза.

— Ходить буду?

— Будете. Бегать тоже. Вопрос — насколько громко при этом станете ругаться.

— Это уже зависит от обстановки.

Она не улыбнулась. На экране рядом с моим скелетом горели десятки жёлтых отметок — следы долгого сна, возраст, старые ранения, микроповреждения сосудов. У всех пробуждённых картина была похожей. Штатный комплекс помогал, но не превращал нас в новых людей. Он лишь давал старым телам шанс выдержать новый мир.

На второй день я впервые вышел в центральную галерею.

«Альтаир» оживал не сразу. В тёмных секциях загорались полосы света. По техническим коридорам шли ремонтные группы. Конвейеры кухни выпускали первые нормальные порции пищи, если серую кашу с запахом орехов можно было назвать нормальной. На обзорных панелях появлялись звёзды, а за ними — планета назначения.

Она занимала половину главного экрана.

Зелёно-чёрная, тяжёлая, затянутая облаками. Над экватором вращались два маленьких спутника, один из которых был изрезан светлыми полосами, словно его когда-то раскололи и небрежно собрали обратно. Полярные области скрывались под белёсым сиянием. На ночной стороне проступали длинные бледные дуги.

Я остановился перед экраном.

— Города? — спросил Руденко.

Сержант стоял рядом, прихлёбывая кофе из мягкого пакета. После пробуждения у него отекло лицо, но голос остался прежним — спокойным и немного насмешливым.

— Слишком ровные для природных образований, — сказал я. — Слишком тусклые для городов.

— Значит, древние руины.

— Значит, мы пока не знаем.

— С вами ужасно трудно мечтать, товарищ майор.

— Зато легко дожить до утра.

Первый разведывательный зонд ушёл к планете через шесть часов после нашего разговора. Мы смотрели на запуск из командного узла. Маленькая серебристая точка отделилась от корабля, раскрыла панели и исчезла в темноте. Телеметрия шла чисто: атмосфера плотная, кислорода достаточно, споровая нагрузка высокая, электромагнитный фон нестабилен.

На высоте семидесяти километров сигнал оборвался.

Не ослаб. Не зашумел. Просто исчез.

Второй зонд отправили по другой траектории. Он успел передать изображение верхнего слоя облаков — бурых, пронизанных зелёными вспышками. Затем связь пропала.

Третий был военным: усиленная защита, автономное возвращение, дублированный передатчик. Его запустили к ночной стороне. На экране несколько минут шла чёрная поверхность с редкими серебряными пятнами. Потом камера поймала одну из бледных дуг.

Я наклонился ближе.