Адажио чёрной звезды

Глава 19

Утро 31 июля я вновь встретила в моей, теперь уже можно, отбросив лишние стеснения утверждать, любимой кофейне. Все те дни, что я провела в Блэкторн Грэйтс, я сожалела, наверное, только о том, что не могу начать свой день с пары чашек флэта и расслабляющей, не слишком осмысленной болтовни с моим австралийским уже почти приятелем. Снимать и ставить бесконечные слои защиты усадьбы по несколько раз в день мне совершенно не улыбалось, так что, на прошедшие дни, я ввела себе полноценное самоограничение на становящийся традиционным утренний променад. Впрочем, ввернувшись вчера в свой номер в гостинице, я уже с вечера предвкушала, как вместе с утренним солнцем вновь направлюсь в маггловский город и проведу все время до полудня расслабившись с книжкой и чашкой ароматного напитка в удобном кресле за столиком у панорамного окна.

Утреннее солнце, не стесняясь, заливало жаркими лучами ставший от этого еще более уютным небольшой зал, провоцируя звуковое сопровождение в виде совершенно не музыкального жужжания и кряхтения большого напольного кондиционера, сверкавшего не очень уместной в этом зале легкой желтизной металлического корпуса. Утренний флэт был по-прежнему восхитителен. Мягкий аромат кофе медленно растворялся в небольшом количестве свежайшего подогретого молока, а раскаленную паром и горячим напитком чашку возможно было держать в руках больше нескольких секунд лишь незаметно прикрыв руки небольшим защитным пологом.

Несколько дней моего отсутствия оказалось были замечены. Улыбка, которая расцвела на лице австралийца, едва я появилась в небольшом зале, стремительно подняла мне настроение и доставила необычное удовольствие. Честно сказать, я уже давно отучилась видеть искреннюю радость на лицах от своего присутствии. Стоило мне появиться где-то рядом и, например, малознакомые люди обычно выражали какие угодно эмоции, но только не радость. Иногда кое-кто из не близких сподвижников и последователей Лорда пытались выдавить из себя что-то похожее на добродушие и радушность, когда считали, что это может как-то помочь им, но я еще со школы умела отлично определять эту эмоциональную фальшь.

Так что разнообразные и жалкие подобострастные улыбки, которые мне регулярно демонстрировали, я видела насквозь, и вызывали они исключительно раздражение и внутреннее желание как можно быстрее оказаться как можно дальше от этих лизоблюдов.

Да что говорить, даже моя младшая сестра, в доме которой я провела почти все годы второй войны, уже очень давно не радовалась моему появлению. Я знала, что я ей удобна, в качестве мрачного пугала за спиной семьи Малфоев. Абсолютно отмороженный боевик, которому Лорд простит и позволит все что угодно – так меня воспринимали в семействе Нарциссы и в их окружении. Сама она, слава Мерлину, меня не боялась и совершенно справедливо не верила, что я когда-то смогу причинить ей вред, если, конечно, на то не будет прямого приказа Лорда. Но и радости и семейной любви своим нахождением рядом я ей точно не доставляла. Несмотря на все наши детские теплые чувства, обстановка второй войны после возрождения Лорда была такова, что даже Нарцисса скорее терпела меня как неизбежное зло и, пропитавшись за два десятилетия духом Малфоев, искренне старалась извлечь максимум пользы для себя и своей семьи из моего нахождения рядом.

Даже ближайшие товарищи, с которыми я провела сначала десять лет на войне, а потом еще пятнадцать в соседних камерах Азкабана, давно уже не слишком радовались друг другу. Впрочем, возможно, мы просто не успели вновь научиться этому привычному с детства чувству. После десятилетия мучений и пыток, которые дементоры устраивали нам прямо на глазах друг у друга, что-то в наших отношениях сломалось. Осталось взаимное уважение, осталось доверие и готовность прикрыть спину товарищу, поддержка и понимание, но вот радость дементоры из Ближнего круга они всё-таки выпили. Радости у нас тогда не было вообще.

Как-то, после очередной совместной операции, мы с Антоном Михайловичем внезапно для меня затронули эту тему, расслабляясь после возвращения в Малфой манор. Хотя даже совместные посиделки в столь узком составе после только что завершившейся успешной атаки в те времена уже были чем-то из ряда вон выходящим. Можно сказать, что несмотря на наше нахождение на свободе, Ближний круг во время второй войны практически распался. Мы перестали быть той сплоченной командой, какая могла сворачивать горы и совершать настоящие чудеса во время войны первой. Все мы стали словно бы одиночками, которые просто собрались под рукой у Лорда, и Лорд стал, по сути, единственной связующей точкой и единственным символом, что позволял нам и дальше держаться вместе. Так что, тот спокойный вечер был полноценным исключением из правил.

В темном помещении библиотеки, Долохов, развалившись в огромном кресле и уставившись в какую-то одному ему известную точку на противоположной стене, невозможно мелкими глотками цедил Малфоевский виски и его губы периодически трогала брезгливая гримаса. Я не хотела нарушать его уединение, да к тому времени это уже было у нас и не принято, однако мне довольно срочно понадобилась одна из старых Малфоевских книг, так что все сложилось по-настоящему случайно.

Войдя в библиотеку, я, не здороваясь, ведь странно бы было вновь приветствовать человека, с которым два часа назад совместно участвовала в очередной стычке с аврорами, кивнула своему учителю и, сложив последовательно три пальца правой, не рабочей, руки в давно вбитый в подсознание жест, показала, что я ненадолго и как можно скорее двинулась к книжным полкам. И тогда он неожиданно заговорил:

- Ты не торопишься, Белла? Не хочешь присесть и немного выпить со мной? – Я была весьма удивлена, но отказываться не стала. Это было действительно очень необычное и редкое предложение. Кивнув мне в соседнее кресло, Антон Михайлович молча смотрел как я приземляюсь напротив. Стоило мне расположиться и расправить юбку, как он небрежным жестом налил немного огневиски в стоящий тут же рядом пустой бокал и невербалкой пролевитировал его ко мне в ладонь. Стакан неторопливо и очень осторожно толкнулся в мои пальцы, вызвав приятный хрустальный перезвон, когда стукнулся с фамильным перстнем Лейстренджей.