Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Глава 5

В кабинете ректора пахло не магией, а деньгами. Дорогим деревом старинной мебели, воском для полов, кожей переплётов и едва уловимыми нотами какого-то экзотического масла — вероятно, в той самой лампаде на столе. Пока Ториан Вейнер занимал свою позицию за массивным дубовым столом, словно капитан на мостике, я стояла по стойке «смирно» (по привычке) и глазами проводила инвентаризацию.

Окна в стрельчатых арках. Полки с фолиантами, которые на вид были тяжелее Уголовного кодекса с комментариями. Дипломы в золочёных рамах. Ни одной личной безделушки, кроме странного чёрного кристалла на столе. Ни следов женщины. Кабинет холостяка-трудоголика, помешанного на статусе. Скучно.

Рядом хлюпал носом тот самый «герой» — рыжий Дарквуд. Я искоса посмотрела на него. Щёки влажные, нижняя губа оттопырена. В глазах — не раскаяние, а обида на весь мир за то, что его посмели ударить в ответ.

Как интересно, — подумала я с ледяным презрением. — Как задирать — так первый петух, как получил отпор — сразу ныть и ябедничать начальству? Вот это мужчины в этом мире! Хлюпики, не иначе. В моё время такие в первом же патруле бы лямку тянуть научились или под замком скулили.

Ректор закончил изучать какие-то бумаги, сложил руки и поднял на нас тот самый, «малахитовый» взгляд. На мне он остановился чуть дольше. Не как на объекте страсти, а как на неисправном механизме, который вдруг начал стучать.

— Мисс Альв, — начал он, и его бархатный голос был лишён всякой бархатистости, осталась только сталь. — Объясните, пожалуйста, что за инцидент произошёл между вами в кампусе?

Вопрос задан формально, для протокола. Я решила протокол не просто дополнить, а переписать.

Я выпрямила спину и начала спокойно, чётко, как при докладе оперативной обстановки:

— После ваших занятий, господин ректор, я вышла в коридор с намерением вернуться в общежитие. И тут столкнулась вот с этим… персонажем.

Я указала пальцем в сторону Дарквуда, как указывают на вещественное доказательство. Тот фыркнул.

— Видимо, его родители, — продолжила я, глядя прямо в зелёные глаза Вейнера, — не уделили достаточного внимания вопросу воспитания и не объяснили, как цивилизованный человек должен общаться с девушками. В результате он позволил своему необузданному и, скажем прямо, мерзкому языку отпустить в мой адрес ряд пошлых и клеветнических замечаний.

Я сделала театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Дарквуд покраснел, но не от стыда, а от злости.

— Как вы считаете, господин ректор, — мягко, почти интеллигентно спросила я, переходя в контратаку. — Такое поведение ученика вашей престижной Академии… допустимо?

Я видела, как брови Вейнера на миллиметр поползли вверх. Он ожидал оправданий. Он ожидал, что его будут спрашивать. Не ожидал, что вопросы буду задавать я. Что он сам окажется в роли того, кто должен давать оценки и выносить суждения по её запросу.

Он на секунду замер, его взгляд стал пристальнее, изучающим. Он молча перевёл его на Дарквуда, который под этим взглядом сразу ссутулился.

— Мистер Дарквуд, — голос ректора стал тише, но в нём появилась опасная тягучесть. — Это правда?

Рыжий замычал что-то невнятное про «шутку», «не так поняли» и «она сама начала».

Вейнер резким, отрезающим жестом поднял руку.

— Довольно!

Он снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читалась уже не просто холодность, а нечто вроде… усталого раздражения. Как у начальника, которому приходится разбирать детскую потасовку вместо важных дел.

— Мисс Альв, вы же прекрасно понимаете, что физическая расправа, независимо от провокации, в стенах Академии недопустима?

Это был ключевой момент. Он пытался вернуть себе контроль, поставить меня на место правилами. Но правила… О, с правилами у меня были давние и сложные отношения.

Во мне закипело. Не только моё прагматичное негодование, но и та самая, обида Лиры, которая всё это время тлела внутри. И это кипение вырвалось наружу, облачённое в железные, отточенные за годы формулировки.

— А что, по-вашему, мне нужно было делать?! — выпалила я, и мой высокий голос зазвенел, но не истерично, а остро, как лезвие. — Стоять как истукан, опустив голову, и терпеть, пока он меня публично поливает грязью? Может, поклониться и сказать «спасибо»? Или побежать жаловаться, чтобы над этим посмеялись ещё больше?

Я не кричала. Я говорила с ледяной, насквозь пропитанной сарказмом интонацией опытного опера, который тычет носом прокурора в нестыковки в деле.

Вейнер снова поднял руку. — Довольно! — повторил он, но в его голосе впервые зазвучало что-то кроме холода. Напряжение.

Он отвернулся от меня, как бы отстраняясь от моего взрыва, и с холодным отвращением глянул на Дарквуда.

— Мистер Дарквуд, вы свободны. Две недели отработок в библиотеке за непристойное поведение. Теперь — выйдите.

Тот, бросив на меня взгляд, полный немой, но уже трусливой ненависти (Вот же зараза! Он опять?), заковылял к двери.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Этот его взгляд. Этот намёк, что история на этом не закончится. Этот детский, мелкий триумф труса, увернувшегося от большей части расплаты.