Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Глава 9

Я стояла, как мина замедленного действия, замаскированная под фарфоровую статуэтку. Ждала. Кто подойдёт? Завистливая гарпия с колкостью? Любопытный простак с дурацкими вопросами? Я всем нутром, каждой клеткой этого нового, обострённого молодого тела, чувствовала на себе пристальный, тяжёлый взгляд. Он буквально прожигал ткань платья на спине, запульсировав там горячей, неприятной точкой.

Объект наблюдает. Источник — сзади, слева, выше уровня толпы. Вероятно, с края сцены или с балкона. Мой внутренний протокол фиксировал данные, но тело Лиры напряглось в ожидании удара.

Я даже не успела мысленно оценить дистанцию до ближайшего выхода или выбрать потенциальное укрытие в виде огромной вазы с цветами, как чья-то рука уверенно взяла меня за локоть, чуть выше локтя.

Внутри всё похолодело и сжалось в пружину. Контакт! Захват! Мысль пронеслась со скоростью пули: Дарквуд! С подкреплением! Решил поквитаться здесь, под шумок!

Я повернулась на каблуке, готовясь к резкому высвобождению, возможно, к удару коленом или локтем в солнечное сплетение, в зависимости от роста противника…

И увидела его.

Ториан Вейнер. Не Дарквуд. Не какой-то мелкий недоброжелатель. Сам ректор. Стоял рядом, его пальцы сжимали мой локоть не больно, но неоспоримо твёрдо. Его лицо было без той ледяной маски строгого начальника, которую он носил в кабинете. В его зелёных глазах читалась какая-то сложная смесь: решимость, любопытство и… что-то ещё, что я не могла сразу идентифицировать.

И посмел же?! — мысленный крик был на грани истерики, но не от страха, а от бешенства. — Ему мало того, что и так все про нас судачат? Он решил ещё подкинуть всем тему для обсуждения? На глазах у всей академии? Что он делает, этот идиот?!

Я посмотрела на него вопросительно-раздражённо, бровь взметнулась сама собой. Мой взгляд должен был ясно транслировать: «Вы в своём уме? Уберите руку».

Он проигнорировал этот немой сигнал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, и в нём промелькнуло то самое неуловимое «что-то», что сбивало с толку. Это не было пренебрежением. Это было… оценкой. Одобрительной оценкой. Как будто он любовался картиной, которую сам же и нарисовал.

Я не выдержала. Не могу терпеть такую наглость.

— Зачем вы ко мне подошли? — выпалила я, понизив голос до ядовитого шёпота, который, я надеялся, не слышен дальше трёх шагов. — Вы что, не понимаете, что ставите меня в неловкое положение? Смотрите, вон уже зеваки смотрят. Вы же не хотите снова проводить лекции по недопустимости… физического насилия? А?

Я вложила в последние слова весь накопленный за день сарказм. Пусть попробует прочитать между строк.

Он секунду смотрел на меня с тем же удивлением, что и в кабинете, когда я сорвалась с места после Дарквуда. Потом уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто, напоминающее намёк на неё.

— Танец ректора и адептки, — произнёс он так же тихо, его бархатный голос обволакивал слова, делая их странно интимными, — не запрещён уставом.

Штампованная отмазка!

— Я не сомневаюсь! — прошипела я в ответ, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Но у нас, если вы не забыли, другая история! Не усугубляй ситуацию! И не давай им повода для новых разговоров!

Я совершила тактическую ошибку. Перешла на «ты» и выдала своё истинное, панически-разгневанное отношение. Сказала «не давай» вместо «не давайте». Он это заметил. В его глазах блеснуло что-то острое, заинтересованное.

И только я сделала резкий, отчётливый разворот, намереваясь уйти прочь, сломав этот дурацкий контакт, как его рука — не та, что была на локте, а другая — стремительно и неожиданно сильно обвила мою талию и притянула к себе.

Я ахнула. Не от страсти. От шока. От возмущения. От внезапного осознания того, насколько это тело меньше и слабее его.

— Сейчас, — он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от моего уха, а голос стал низким, властным и не терпящим возражений, — за тобой не будет последнего слова.

И прежде чем я успела вставить колено куда следует (а я уже прицелилась), музыка, до этого бывшая тихим фоном, сменила ритм. Зазвучали первые, плавные аккорды вальса. И словно по волшебству, пространство вокруг нас заполнилось двигающимися парами. Мы оказались не в центре скандала, а в центре танцпола.

Я рванулась, попыталась вырваться, но — чёрт! — не рассчитала. Сила его захвата, непривычная гибкость тела Лиры, которое вместо рывка едва не потеряло равновесие, и эти дурацкие каблуки… Я была в ловушке. В роскошной, но ловушке.

Я зло, испепеляюще посмотрела на него, мысленно проклиная на все лады: его наглость, его власть, эту музыку, это платье, всю эту идиотскую ситуацию.

Он же, казалось, лишь этого и ждал. Его лицо смягчилось, в глазах вспыхнул тот самый, опасный огонёк, который я уже видела мельком. Он легко повёл меня в такт музыке. И повёл мастерски. Мне, не знающей шагов этого магического вальса, оставалось лишь следовать, чувствуя, как его рука на талии и его ладонь, держащая мою, диктуют каждое движение.

— Расслабься, — сказал он, и в его голосе снова появились те бархатные нотки. — Ты танцуешь… вполне сносно. Для новичка.

Я скривила губы, но промолчала. Сопротивляться было бесполезно и глупо. Теперь нужно было извлекать пользу. Наблюдать. Анализировать. Использовать близость.