Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Глава 14

Я сидела, вжавшись в спинку деревянного стула где-то с краю зала, прямо у выхода. Ага, удачная позиция, — саркастически отметила я про себя. — Будто есть куда бежать, если начнётся облава. Но психологически — ближе к двери — было немного спокойнее.

Я старалась держать лицо. Спокойное, слегка отстранённое, может, даже немного скучающее. Маска усталой ученицы, которую оторвали от важных дел. Но внутри, где сейчас лежал тёплый и мурлыкающий амулет, сидел холодный червячок сомнения. Сработало ли заклинание? Мы правильно произнесли эти кошмарные гортанные звуки? И самый главный идиотский вопрос: а я ведь принесла улику прямо на себе. На шее, как клеймо. Гениальная оперативная комбинация, Константиновна. Просто блеск.

Ну, Лира, — мысленно обратилась я к своей молчаливой соучастнице. — Надеюсь, мы всё сделали правильно. А если нет… ну, что ж, посидим вместе в тюрьме. Будет о чём поговорить.

Элис, сидевшая рядом, дрожала, как осиновый лист на ветру. Её коленки отбивали дробь по деревянному полу. Я толкнула её локтем, не глядя.

— Тише ты, — прошипела я сквозь зубы. — Ты только так себя ещё больше выдаёшь. Сиди спокойно. Ещё ничего не доказано.

Мой аргумент повис в воздухе, не достигнув цели. Она лишь глотнула воздух и заморгала ещё быстрее. Молодая. Глупая. Что с неё взять.

На сцене зазвучал басистый, напыщенный голос магистра.

— Уважаемые адепты! Мы собрали вас здесь, потому что из года в год повторяется одно и то же! — начал он, и в его тоне сквозила театральная скорбь. — Мы не можем до конца искоренить эту… глупую, детскую традицию. Но вы должны понимать: вы взяли не просто безделушки! Вы взяли личные вещи! Вещи, на которые могут быть наложены мощнейшие защитные чары, следящие заклятья, а то и… — он сделал паузу для пущего эффекта, — проклятия! Это уже не шутки, дети!

В зале пронёсся испуганный шёпот. Магистр, довольный реакцией, продолжал:

— Поэтому, дабы избежать суровых последствий, вплоть до исключения из стен Академии, мы предлагаем вам выход. До того как наши маги найдут эти вещи в ваших комнатах… встаньте сейчас и добровольно верните их! Добровольность смягчит вашу участь.

Чистейшая ложь. Классический приём: создать максимальную угрозу («проклятия», «исключение»), а потом дать ложный клапан для сброса пара — «добровольное признание». Сломать волю через стадный инстинкт и страх.

Я видела, как у многих в глазах пробежал настоящий ужас при слове «исключение». Кто-то побледнел. Кто-то, наверное, уже мысленно проклинал тот миг, когда согласился на эту дурацкую авантюру.

И началось. Сначала неуверенно, с задних рядов, поднялась одна девушка. Потом ещё один парень. Потом — как лавина. Поднимались, не глядя друг на друга, с лицами осуждённых. Жалкая куча стыда и страха.

Вот же трусы! — мысленно фыркнула я. — Сломались на первом же нажиме. Ни стержня, ни характера.

И тут Элис дёрнулась. Я почувствовала это движение всем боком.

— Не смей, — резко, почти по-командирски шикнула я, не поворачивая головы. — Ты понимаешь, что это ловушка? Добровольность — это фикция! Они уже всех записали в список, как только мы вчера разбежались!

Но было поздно. Она встала на трясущихся ногах, с виноватым взглядом, брошенным в мою сторону, надеясь откупиться малой кровью. Ага, как же, — подумала я с горечью. — Теперь тебя отметят не просто как участницу, а как слабую, которая сдалась первой. Им это только на руку. Я-то знаю, как любят таких «сознательных»: используют, а потом выкидывают.

Пока я мысленно вела эту яростную борьбу с идиотизмом происходящего, я не заметила, как зал вокруг меня опустел. Все мои «братья и сёстры по несчастью» — встали. Каждый. Я осталась сидеть одна, как чёрная, упрямая скала в потоке паникующей воды.

Я встретилась взглядом с Торианом. Он стоял чуть в стороне от магистра. Не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел. Его зелёные глаза, холодные и всевидящие, были прикованы ко мне. В них читался не гнев, а… испытующее любопытство. Как будто он наблюдал за редким, непонятным насекомым, которое не шелохнулось, когда на него направили увеличительное стекло. Видимо, наблюдал, струшу ли я. Ага, сейчас. Не дождешься, милок.

Магистр закончил принимать «добровольные возвраты» и обвёл зал взглядом. Его взгляд задержался на мне, единственной оставшейся сидеть фигуре. В его глазах промелькнуло раздражение, смешанное с недоумением. Он вздохнул, этот театральный вздох человека, уставшего от непонятливых детей.

— Хорошо, — сказал он. — Все могут быть свободны. Подумайте над своим поведением. А вы… мисс Альв. Ко мне. В кабинет.

В зале, уже наполненном уходящими, но замершими на мгновение учениками, повисла гробовая тишина. Потом на меня обрушился шквал взглядов: испуганных, сочувственных, злорадных. Я стала главным спектаклем.

Я опешила. На секунду. Потом внутри закипела такая ярость, такой фонтан чистейшего, нецензурного бешенства, что я едва не задохнулась. Вот же… Вот твою мать… Вот… Мозг выдавал лишь обрывки брани, которую нельзя было выкрикнуть вслух.

Похоже, я таки влипла. По полной программе.

Я медленно, с достоинством, которого не чувствовала, поднялась. Ноги слушались. Спина была прямее, чем у гвардейца на параде.

Я шла за пурпурной мантией магистра, не оглядываясь. Но кожей спины чувствовала тот самый, жгучий взгляд Ториана Вейнера. Он не пошёл с нами. Он остался стоять. Наблюдать. Но я знала — кабинет магистра — это только предварительный этап. Антракт. Главное действие будет с ним.