Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Глава 22

Зайдя в комнату и с облегчением захлопнув дверь, отгораживаясь от всего этого безумного мира, я увидела знакомую картину. Элис сидела на своей кровати, склонившись над своими ладонями, с лицом, искажённым таким сосредоточенным напряжением, будто она пыталась силой мысли сдвинуть гору, а не извлечь какую-то энергию.

Я усмехнулась, скидывая с плеча сумку и бросая её на пол возле своей кровати с небрежностью, которую старая Вера никогда бы не позволила, но новая Лира считала уместной.

— Ну, и что ты пытаешься сделать? Согнуть пространство или просто сломать себе мозг?

Элис вздрогнула, оторвалась от своих рук и посмотрела на меня. В её глазах читалась такая безнадёжная досада, что мне стало её искренне жаль.

— Я пытаюсь… пробудить свою энергию. Как ты. — её голос дрогнул. — Почему у меня не получается? У тебя так… так превосходно, мощно, красиво получилось! А я… А я…

Она замолчала, и я увидела, как её глаза наполнились влагой. О, чёрт. Сейчас будет истерика. Эмоциональный выхлоп после дня стресса. Я не выношу истерик. В участке им не было места. И здесь им не место.

Я подошла к ней и села на кровать напротив, уставившись на неё своим самым беспристрастным, взглядом «начальника».

— Так, Элис, для начала успокойся. Сейчас же. — Мой голос звучал не как утешение, а как приказ. — Слезами и нытьём тут точно не поможешь. Уж поверь моему… опыту. Это размягчает мозги и парализует волю. Соберись!

Я сама внутренне напряглась, глядя на неё, ожидая, что она расплачется ещё сильнее. Но произошло обратное. Мой резкий, бескомпромиссный тон, видимо, сработал как ушат холодной воды. Она аж подпрыгнула, хлюпнула носом, быстрым движением тыльной стороны ладони вытерла предательские слёзы и выпрямила спину. «Соберись!» — сработало лучше любого успокоительного зелья.

— А теперь, — продолжила я, уже более мягко, но всё так же по-деловому, — закрой глаза. И представь, будто ты из самых глубин своего тела, из самого нутра, сгущаешь всю свою… ну, силу волю, желание, не знаю, как вы это тут называете… в один комок. А потом — выталкивай его. Не через рот, не через глаза. Через кончики пальцев. Как будто ты выдавливаешь из себя всю дурь и всю злость на этот мир. Давай, пробуй. Не думай о красоте. Думай о действии.

Элис зажмурилась, её брови снова сошлись в мучительной гримасе. Она задержала дыхание. Первый раз — ничего. Только она сама покраснела от натуги.

— Не задерживай дыхание, идиотка! — не выдержала я. — Дыши! И выталкивай!

Она выдохнула и попробовала снова. И на этот раз… на этот раз в сведённых вместе ладонях Элис возникло слабое, трепещущее свечение. Розовое. Совсем крошечное, как светлячок, зажатый между пальцами. Но оно было! Оно не тускнело и не гасло.

Я искренне, по-настоящему за неё порадовалась. Уголки моих губ сами потянулись вверх.

— Вот видишь! Молодец! А то раскисла тут, «я бездарь, я бездарь»… Глупости! Всё дело в подходе и в решимости.

Элис открыла глаза и уставилась на розовый огонёк в своих руках. На её лице расцвело выражение чистого, детского восторга и неверия.

— Ой… Лира! — она выдохнула и вдруг, не сдерживаясь, бросилась меня обнимать. — Спасибо! Я так рада! А я думала, что я вообще… ну, бездарь.

Я слегка отстранилась от её объятий, отмахнувшись с деланной суровостью, но внутри чувствуя странное, тёплое удовлетворение.

— Да ладно тебе. Не за что. Просто голова должна работать, а не сопли пузырями пускать.

Элис отступила, всё ещё сияя, но её взгляд стал задумчивым, изучающим. Она будто колебалась, задавать ли следующий вопрос, но любопытство пересилило.

— Лира… я не могу не заметить… — начала она осторожно. — Ты в последнее время очень изменилась. Нет! — поспешно добавила она, видя, как я насторожилась. — Не в плохую сторону! Наоборот! Просто… раньше ты лежала и плакала от несправедливости. А сейчас… ты командуешь. Учишь. Даже ректору грубишь. Ты как будто… другая.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Прозревает, что ли? Но нет, в её глазах не было подозрения, лишь искреннее восхищение и лёгкая зависть.

Я выпрямилась и, глядя куда-то в стену поверх её головы, ответила с нарочитой, почти театральной уверенностью, в которую сама начинала верить:

— Я просто отплакала своё. Всё, что можно было. Той ранимой, глупой Лиры, которая позволяла всем вытирать об себя ноги, больше нет. Я сама себе сказала: хватит. Больше — никому. И знаешь что? Стало проще. Когда перестаёшь бояться, что о тебе подумают, и начинаешь думать самой — жить становится проще.

Элис распахнула глаза, впечатлённая. — Ого… Круто. Ты молодец. Правда.

Я кивнула, не в силах больше поддерживать этот серьёзный тон, и плюхнулась на свою кровать, закинув руки за голову. Потолок был низким, потрескавшимся, но в этот момент он казался мне потолком кабинета, где только что успешно завершили сложное дело.

Да, — подумала я, глядя в потолок и чувствуется приятную усталость после дня. — Я и вправду молодец.

Я не просто выживала в чужом теле и в чужом мире. Я начала в нём… действовать. Влиять. Пусть пока только на одну испуганную девчонку. Но это было начало. Начало того, что Вера Константиновна умела делать лучше всего: наводить порядок. Сначала в своей голове. Потом — в своём маленьком мирке. А там, глядишь, дойдёт очередь и до всей этой магической казармы.