Адептка с чертовщинкой, или Испытание для дракона

Глава 37

Длинный широкий коридор пустовал. Здесь недоставало не только людей, но и предметов. Раньше я не обращала внимания, а сейчас это отмечалось как-то особенно остро. Отец ненавидел все лишнее. Потому что любая новая или неучтенная вещь — это потенциальная ловушка, оружие или артефакт. Рядом с нашими комнатами не хотели жить даже слуги: соседство с демоном пугало. Выбора у них, правда, не было. Никто в моей семье не любил долго ждать, а потому откликаться на вызов и исполнять приказы требовалось незамедлительно.

Отец разрешал держать в покоях то, что нам с матерью хотелось, но в остальных помещениях все, кроме необходимого, запрещал. Разве что на стенах время от времени сменялись картины, а в напольных вазах — цветы. Для меня это был привычный с детства дом, который просто принимаешь как есть, не задаваясь вопросами. Теперь же, после шумной и местами очень захламленной Академии, где студенты умудрялись разбрасывать мусор и забывать вещи посреди коридоров, здесь мне показалось неестественно пусто.

Путь был свободен, но я и не беспокоилась об этом. Уже знала, что никого не встречу. Отец не любил делать что-либо собственными руками, он шутил, что они оставались кристально чисты. Но еще меньше он любил ненужных свидетелей, особенно когда дело касалось семьи или чего-то личного. Грязь не должна выходить за порог. Именно поэтому он отправился за мной в Академию сам. Именно поэтому не вышел на крыльцо сейчас, хотя я точно знала, что он видел меня в окно. Мой ошейник знал это лучше меня. И пусть отец еще не догадался, зачем я появилась на пороге, самого факта было достаточно, чтобы посчитать договор нарушенным. Я невольно вспомнила, как мялся стражник у ворот, неспособный ответить на простой вопрос. Сказал лишь то, что я хотела услышать: он не видел прибытия советника. Зная моего отца — мог не видеть никто. Я просто заигралась, выдавая желаемое за действительное.

Только все это было неважным, потому что ничего не меняло. Попыталась бы я проникнуть в кабинет отца, зная, что тот вернулся во дворец? Да, несомненно. Была бы, может, чуточку осторожнее. Но я задолжала Шейну эту попытку. Хотя бы одну. Даже если он никогда не узнает об этом. При мысли о нем к горлу подбирался ком, а в груди все болезненно сжималось. Когда все успело так измениться? Я столько лет уверяла себя, что ненавижу Шейна больше всего на свете. Или же прав оказался дурацкий допросный шар и ненависть всегда была чем-то другим?

Эхо легко подхватывало слабый стук моих низких каблучков, вторящий биению сердца, которое я ощущала как никогда хорошо. Один шаг — один удар. Рвано, не ритмично, будто на срыве. То быстрее, то снова пропуская один шаг-удар.

Я прошла мимо покоев матери, избегая смотреть на ее дверь. Мать не поможет. Даже если попытается — что она сделает с магическим договором? А отец не станет слушать никого, ведь приговор себе я подписала сама. Он любит доводить дела до конца.

Два этажа вверх. Сегодня это был бесконечно долгий подъем. Словно каждая ступенька сопротивлялась тому, чтобы на нее опускалась нога. Меня встретил такой же пустой коридор, как и внизу, а следом — дверь отцовского кабинета, обычно запертая заклинанием на крови. Только не сегодня…

Дверь была открыта, но свет в кабинете не горел, из щели на меня будто посмотрела темнота. Дверца мышеловки поднята — забегай.

Я усмехнулась негромко: и в самом деле мышка. Демоническая мышка.

Отец во всем был прав. Если я посмела явиться во дворец, то явно не за детскими игрушками. Возможно — чтобы отыскать свой договор. В любом случае путь вел сюда, в его кабинет, и отец оставил дверь открытой, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Я толкнула ее и прошла в кабинет. Меня окутала прохлада, приятный запах дерева и засохших цветов. В отсутствие отца кабинет не проветривали: помощники, временно наделенные правом входа, доставляли почту и сразу сбегали. В детстве мне безумно нравилось здесь в такие дни. Будто попадаешь совсем в другой мир.

Мысль поискать свой договор была заманчивой, но я отбросила ее. Все равно не выйду отсюда. Да и не было у меня времени искать достаточно сильного мага, который мог бы что-то сделать с договором против воли отца. Я сомневалась, что такие маги вообще существовали.

Никто не появлялся. Отец давал мне наиграться в его мире. Прочувствовать отчаяние и страх. Ничто не мешало ему питаться моими эмоциями, хотя человеческие гораздо приятнее. Вот только не было страха. Ничего не было. Я ощущала лишь пустоту. Отчаянную решимость потратить свой последний вечер с пользой. Вместо того, чтобы отправиться к сейфу, я принялась перебирать бумаги на столе.

С них поднималась пыль, и я чихнула. Запоздало попыталась прикрыть рот рукой, но только смахнула стопку листков со столешницы на пол. Счета, доносы, протоколы. Грязь, о которой мне не хотелось знать. Я опустилась на колени, продолжая расшвыривать бумаги по полу в поисках той, на которой не должно было оказаться много текста, и вскоре нашла. Помятый, еще недавно в несколько раз сложенный лист, на котором значились лишь три слова.

Я быстро поднялась, вышла на балкон и, не глядя вниз, швырнула листок через перила. Главное, чтобы Шейн не заметил меня. Прощаясь, я велела ему забрать лист и уйти, если не появлюсь через час. Он не станет рисковать присягой и жизнью, оставаясь здесь. Он ведь не такой сумасшедший, как я.

На круглом чайном столике привычно стояла бутылка и пара чистых бокалов. Я налила себе дорогого вина, уселась в небольшое плетеное кресло, закинула ногу на ногу и вальяжно откинулась на спинку, глоток за глотком потягивая сладкий напиток. Смотрела вдаль, на раскинувшуюся перед дворцом столицу. Гордую и ни разу никем не побежденную. Губы горели от недавних поцелуев, а сердце от — пережитых чувств.

— Ты почти победила, — с интересом ученого, заглядывающего в мышеловку, произнес отец. Остановился в дверях балкона, прислонившись к косяку. Я лишь на мгновение глянула на него, а потом снова принялась любоваться на город. — Я даже поверил, что сможешь. Экзамен назначили на завтра. Так близко — и так бездарно.