Админская свалка

- “Дом, милый дом”

Он долго не возвращался.

Сначала просто сидел в лагере, у костра, глядя, как огонь прожигает пиксели, не нагревая. За спиной — пепельное тело. Перед глазами — табличка, выжженная в реальности:
Подписано.
Ну да. Поздравляю. Ты теперь, мать его, официальный.

Он встал только когда костер начал тухнуть. Не из-за ветра — просто устал светиться.

Путь домой занял чуть больше, чем в прошлый раз, но ощущался в два раза длиннее. Трава не шуршала. Деревья больше не казались багнутыми — наоборот, слишком уж правильными, как если бы Система подчистила ландшафт после его смерти. Как если бы хотела сказать: «Вот, исправили. Живи теперь аккуратно.»

Дом встретил его молчанием.

Такой же, каким он был. Обломки металла. Дверь, прижатая к стене гвоздями и надеждой. Окно, в котором не отражалось ничего — даже он сам.

Он толкнул створку и вошел.

Воздух внутри был пыльным. Как всегда. Стены — из обугленного дерева и интерфейсных текстур, местами шевелившихся, как сон. Его койка осталась на месте. Разобранный артефакт лежал на столе. Один провод свисал, будто ждал руки.

Макс провел пальцами по его краю. Сел.

Квак.

Он не звал. Просто подумал. Внутри что-то стянулось.

— Квак?.. — все же сказал.

Тишина.

Он поднялся, обошел комнату. Заглянул за перегородку. Проверил нишу, где обычно тот спал, свесив лапу вниз. Пусто.

Он вышел на крыльцо. Присел на корточки. Смотрел в землю.
И вот только тогда — когда он уже почти принял — в тени под лестницей что-то шевельнулось.

Макс замер. Поднял голову.

— Квак?..

Тот вылез медленно. Не прыжком. Медленно. Как будто сам не знал, можно ли.

Мордочка была серая, по краям — следы багов, будто куски интерфейса прошлись по нему слепо. Глаза мигали неравномерно. Но он был. Он существовал.

— Ты... жив? — выдохнул Макс, и сам удивился, как сломался голос.

Квак приблизился. Остановился в паре шагов.
Потом — все же сказал:

— Сбойное уклонение… завершено.

И сел. Как ни в чем не бывало.

Макс выдохнул. И только теперь понял, как сжал кулаки.

Он присел рядом, положил руку на его багованное плечо. Тот не отстранился. Только тихо добавил:

— Перезапуск... неполный.

Макс кивнул. Молча. Все понял.

— Ничего. — Он потрепал его по голове. — Я теперь... сохраняюсь. Так что если что — вернусь за тобой.

Квак не ответил. Но это был тот случай, когда и не надо.

***

Утро на Свалке начиналось не с солнца. Оно вообще редко начиналось одинаково: иногда в окно лезли тени, будто кто-то забыл выключить ночь; иногда просачивалась сиреневая рябь, как сбившийся фильтр погоды; иногда — вообще ничего. Только щелканье старого скрипта за стеной, где когда-то должна была быть система петухов, но от нее остался один кривой звук, похожий на огрызок «кукареку», застрявший в горле багнутого NPC.

Сегодня было хорошо.

Макс проснулся в гамаке — полосатая ткань с вытертыми краями держалась на чуде и ржавом крепеже. Над ним висел старый котел с пучками засушенной травы — больше для запаха, чем по делу. От него шел слабый аромат чего-то между шалфеем и испорченным скриптом благовоний. Макс потянулся, соскользнул ногами на пол и прошаркал к плите, обходя вешалку с курткой, все еще пахнущей дымом и пережаренным кодом.

Он кинул взгляд в окно. Там не было вида. Только лес, распадающийся на пиксели, и застрявшая в воздухе капля дождя — уже неделю не могла долететь до земли. Макс ее знал. Он называл ее «Суслик». Потому что почему бы и нет.

Он открыл дверь. Она, как всегда, попыталась сопротивляться, выдав хрипящий системный звук, но потом сдалась. Снаружи было прохладно, и это было приятно. Где-то трещал скрипт лягушки, не той, что Квак, а обычной, фоновой. Она зациклилась на одном «кв» и не могла перейти к остальной части.

Макс выдохнул и потянулся.

Он не думал об Исправителе. Не думал о смерти. Сегодня — не тот день. Сегодня был день жареной квазарятины и размышлений.

Он достал из ящика мутный синий корнеплод — местный аналог картошки, только с багом: при жарке она могла проигрывать звуки боевой музыки. Иногда — системный гимн, иногда — визг отрубленной головы из соседнего квеста. Сегодня — повезло. Просто хруст.

Он закинул ее на железную плиту, добавил масла — артефактного, с побочным эффектом «вероятность загустения времени» — и закрыл крышку. Потом прошелся по комнате, проверяя привычные мелочи.

Гамак — держится. Котел — не капает. Дом не изменился. Битая плита, где он жарил несуществующее яйцо. Сломанный интерфейс-чайник, который больше шипел, чем кипел. Ящик, в котором когда-то был артефакт, потом Квак, потом ничего — а сейчас валялся обрывок грязной ткани и игральная кость с тремя одинаковыми гранями. Макс поднялся, зевнул — и, не раздумывая, кинул камешек в сторону двери.