Адская работа

Глава 7 «Индивидуальный подход»

Утро началось с глюка. Не у системы, а у Александры.

— Почему на экране ошибка «404: душа не найдена», если она у меня под дверью? — раздражённо спросила она, указывая на девушку, сидящую в приёмной с видом заблудившегося ангела.

Девушка действительно была странной. Блондинка, в белом свитере и джинсах, с круглыми наивными глазами. Совершенно не подходила под общий стиль ада: ни рогов, ни сарказма, ни следов душевной гнили.

— Её зовут Лена, — сказал Вельфур, заглядывая в кабинет Саши с планшетом в руках. — Умерла вчера. Мозговой аневризм. Но вместо того, чтобы пройти по стандартной схеме адаптации, она села у тебя под дверью и отказалась уходить.

— Почему?

— Говорит, ты — «единственное лицо, внушающее доверие».

Саша прикрыла глаза.

— Господи…

— Он не услышит, — хмыкнул Вельфур.

Саша сделала Лене чай — из ассортимента для «новичков с особыми условиями»: без адских примесей, без иллюзий, без капель тоски.

— Лена, ты понимаешь, где ты? — спросила она мягко.

— Да. Но мне кажется, произошла ошибка.

— А что ты помнишь?

— Только… свет, боль в голове и — как будто щелчок. Потом я проснулась в длинном зале, где все шли в одну сторону. А я… не смогла. Я свернула.

Саша закусила губу. Иногда случались ошибки в потоках — особенно с душами, которые слишком быстро покидали тело. Но обычно их ловили на входе.

— Ты ведь должна была попасть в сортировочный отдел, — пробормотала она. — А не ко мне на коврик.

Лена вдруг подняла взгляд:

— Вы не похожи на секретаря ада.

Саша усмехнулась:

— Это потому, что я бухгалтер. Просто на повышении.

Через двадцать минут в кабинет вошёл Люцифер.

Не постучал. Просто вошёл — как ураган, который не нуждается в приглашении.

Он взглянул на Лену, затем на Сашу.

— Объясни.

— Душа вне протокола. Отказ от распределения. Неустановленный статус. Сопротивление системе. Я ещё не дала имя в отчёт — подумала, ты сам захочешь глянуть.

Он подошёл ближе, присел на край стола. Лена замерла, словно чувствовала опасность, но не могла её определить.

— Ты хочешь остаться здесь? — спросил он у Лены.

— Нет. Но и идти не хочу.

— Почему?

— Потому что боюсь, что если уйду — всё исчезнет. Даже память.

Он молчал.

Саша наблюдала за ним. Это был не «босс Люцифер» с совещаний. Это был кто-то... настоящий. Смотрящий в душу. Или — через неё.

— В отделе искушений попробуют её переманить, — сказал он Саше. — А если не получится — в архив.

— Архив? Но там…

— Да. Там мёртвое пространство.

Саша поднялась:

— Это не вариант. Она не отрицает свою смерть. Она просто… не согласна на забвение.

— Ты предлагаешь?

— Дать ей шанс. Временное пребывание. Испытательный срок.

— Она не сотрудник.

— А я была?

Он посмотрел на неё. На несколько секунд, слишком длинных, чтобы они были просто взглядом.

— Ладно, — сказал он тихо. — Один день. Под твою ответственность.

Саша кивнула. Только потом поняла, что его фраза звучала, как нечто большее, чем административное решение.

Вечером

Саша осталась одна в офисе. Лена ушла в HR на ночную ориентацию. Лампочки моргали, кофемашина вздыхала. Тишина Ада — особая субстанция: будто кто-то включил белый шум на низкой частоте.

Она сидела, уставившись в стол, и вдруг поняла: день прошёл, а она чувствовала… не раздражение, не усталость, а что-то другое.

Волнение. Лёгкое. Скрытое.

Люк.

Он не просто «принял решение». Он дал ей волю. Доверие. Ответственность.

И смотрел.

Как никто не смотрел раньше.

Когда дверь снова отворилась, она даже не удивилась.

— Не спишь?

— Работаю. Или делаю вид.

Он прошёл внутрь. Без пиджака, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно. Образ «ночного руководителя»: опасного, харизматичного, и не слишком этичного в пределах кофе-пауз.

— Ты защищаешь души.

— Я не защищаю. Я понимаю. Это другое.

— Не для нас.

Она медленно встала:

— Ты всегда был таким? Или это ад сделал тебя?

— Я не всегда был Люцифером, Саша.

Она сделала шаг ближе.

— А кем был?

Он не ответил. Только подошёл ближе. Так близко, что между ними остался только воздух. И то — слегка дрожащий.

— Я не могу тебе этого сказать, — прошептал он. — Пока.

И ушёл.

Оставив после себя запах озона, жара и какой-то невозможной, древней печали.