Адский контракт

Пролог.

Альба
Лондон, офис «Кастеллано Энтерпрайзис», 18 месяцев назад.

Запах победы пахнет дорогим виски, типографской краской свежего контракта и страхом в глазах мужчины напротив. Я обожаю этот запах. Особенно когда он исходит от Джеймса Хоторна.

Он сидит по ту сторону моего стола из чёрного дуба, и его челюсть сведена так сильно, что я слышу, как хрустят суставы. Свет лампы выхватывает золотистые искры в его светлых волосах, падающих на лоб. Он красив. Мерзко, непозволительно красив. Как ядовитая змея, которой выкрасили чешую под бронзу. Но я видела, что скрывается за этой красотой. Я видела его глаза год назад, в суде Майами, когда он, защищая своего клиента-наркобарона, размазал по стенке моего отца. Он тогда улыбнулся мне. Сказал: «Мисс Кастеллано, проигрывайте достойно, вы же женщина».

С тех пор я поклялась, что сотру его с лица планеты. И вот — я это сделала.

— Подпиши, — говорю я, пододвигая к нему листы. Мой голос — чистый лёд. — Ты проиграл, Хоторн. Твой фонд «Золотой Рассвет» отныне мой. Твои яхты, дома, твои чёртовы скаковые лошади — всё это теперь «Кастеллано Энтерпрайзис». У тебя ровно три минуты, чтобы согласиться, иначе я запускаю механизм банкротства, и ты спишь на вокзале.

Он молчит. Только смотрит. Так, будто пытается прожечь во мне дыру. В его глазах — бирюзовый лёд. Они у него всегда были как два кусочка Балтики. И в этой Балтике сейчас шторм. Внутри меня всё трепещет, как струна. Я ненавижу его за это. За то, что даже в момент его полного унижения я чувствую его тяжесть, его силу. Он пришёл в моём любимом сером костюме, без галстука, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Я вижу жесткие волоски на его груди. Чёрт. Сосредоточься.

— У тебя будет море времени в тюрьме, Кастеллано, — вдруг говорит он. И голос у него — как виски с дымом. Низкий, бархатный, убийственный. — Ты думаешь, что выиграла битву. Но ты не знаешь правил моей войны.

Он медленно берёт ручку. Сжимает её так, что пальцы белеют. Подписывает. Каждую страницу. Словно подписывает свой собственный смертный приговор. Я смотрю, как он выводит буквы. Второй. Третий. Когда он доходит до последнего листа, он поднимает голову, и в его глазах больше нет льда. Там — чистое, беспощадное, голодное пламя.

— Знаешь, — говорит он, отодвигая папку. — Мой отец всегда говорил: никогда не связывайся с итальянской мафией. Особенно с бабами из неё. Только ты, Альба, не мафия. Ты — тот самый дьявол, который приходит, когда о тебе забываешь помолиться.

Он встаёт. Нависает надо мной. Запах его парфюма — кожа, табак и озон — заполняет лёгкие. Я не отвожу взгляд, хотя внутри меня колотит дрожь.

— Ты уничтожил моего отца, — цежу я сквозь зубы. — Ты сделал это из-за денег. Ты назвал его «недостойным носить имя юриста». Ты говорил про меня... про то, что я просто кукла в дорогом платье. Запомни этот день, Хоторн. Я сделала то же самое с тобой. Мы квиты.

Он наклоняется. Так близко, что я чувствую жар его тела. И тихо, одними губами, касаясь почти моего уха:

— Мы не будем квиты, Альба. Никогда. Потому что я запомнил не то, как ты меня унизила. Я запомнил твой запах. Твой страх, который ты так искусно прячешь. И поверь, когда я вернусь — а я вернусь, — я сдеру с тебя всю твою броню. Медленно. До последней нитки.

Он выпрямляется, поправляет запонку, одаривает меня своей фирменной улыбкой — наглой, как у акулы, — и уходит. Дверь закрывается. Я падаю на стул.

Мои руки трясутся. Я подношу их к лицу и чувствую, что у меня горят щёки. И я ненавижу себя за то, что между ног у меня влажно, как в тропиках. Я ненавижу его. Ненавижу до тошноты. Но я знаю: он прав. Такая война не заканчивается подписанием бумаг. Я только что разбудила зверя, который будет сниться мне в кошмарах. И, что хуже всего, этот зверь почему-то пахнет так, что мне хочется глубоко вдыхать этот запах снова и снова.

Джеймс
Палм-Бич, особняк «Палм-Хаус», двумя годами ранее.

Я помню тот день, когда увидел её впервые. Майами. Суд по делу Эстебана Руиса — местного короля кокаина. Я был его адвокатом, чёртовым гением, который мог вытащить из петли даже Иуду. И тут в зал входит она.

Алессандра Кастеллано.

Чёрное обтягивающее платье, очки в тонкой золотой оправе, тёмные волосы собраны в узел на затылке. Шея — длинная, белая, как у лебедя. И она смотрит на меня так, будто я дерьмо на её итальянской туфле. Она представляла семейство конкурента Руиса. Третью сторону. Я смотрел на неё и не мог дышать.

Она была не просто красивой. Она была — ураганом в миниатюре. Она говорила на своём ломаном английском с очаровательным тосканским акцентом, но когда она открыла рот, чтобы уничтожить мои аргументы, я понял: это не женщина. Это — хищник. И она зашла не на мою территорию. Она зашла в моё сердце, сама того не зная.

Её отец, старый хрыч Кастеллано, сидел в зале и ухмылялся. Я знал, что он — гнилой. Я знал, что его компания — прачечная для итальянской мафии. И я размазал его по стенке. Легко, как сливочное масло. Я уничтожил его репутацию, его сделки, его будущее. И я сделал это специально... чтобы она посмотрела на меня.

И она посмотрела.

Глаза — тёмные, как эспрессо, огромные, с длинными ресницами. В них была ненависть. Такая чистая, такая живая, что у меня внутри всё оборвалось. Когда я сказал ей: «Проигрывайте достойно, вы же женщина» — я хотел, чтобы она запомнила меня. Чтобы она злилась. Чтобы она меняла свою жизнь, чтобы отомстить мне.

Идиот. Я сам создал своего личного дракона.

Мой особняк. Ночь после того суда. (Флешбек)

Я стоял у бассейна. Джин. Лёд. Никакого света, кроме подсветки воды. И вдруг я почувствовал это — запах её духов. Почему-то. Её не было рядом, но её «Black Orchid» преследовал меня уже третьи сутки. Я закрыл глаза и представил её лицо, когда я победил. Она не плакала. Нет. Она сжала губы, и я увидел, как дрожит её подбородок. И мне захотелось подойти к ней, взять за плечи и сказать: «Я не хотел. Просто ты так смотрела... ты смотрела на меня, как на врага, а я хотел, чтобы ты смотрела иначе».