Адвокат Дь.Я.Вола и его стажерка

3. Семейный ужин

Анита

- Папочка, вот я и дома, - прокричала с порога.

Летела домой со скоростью ветра. Насколько позволял мотор моей красавицы. Пару раз даже нарушила скоростной режим. Опять мне придут штрафы. Главное, чтобы папе на глаза не попались, а иначе быть мне отлученной от моей машинки.

- Почему так долго, - со стороны столовой вышел недовольный отец. На его шее болталось большое полотенце, о которое он вытирал руки.

- Папочка, не ругайся, пожалуйста. Дай я тебя поцелую, - кинулась обниматься.

- Руки. Иди мой руки. Ты же знаешь я терпеть не могу, когда ты вот так на меня набрасываешься, - недовольно заворчал Рубик Рубенович Азарян.

Про руки я знала, но также знала, что это моя возможность сменить гнев на милость, заставить отца подобреть. Он любил мои телячьи нежности, хотя и не желал в этом признаваться.

- А почему такая спешка. Ужин же в восемь часов? - отец любил готовить и делал это с огромным удовольствием.

Вечером мы собирались за общим столом накрытым белой скатертью. На ней лежали серебряные приборы, стоял фарфор, изготовленный еще в прошлом веке, хрусталь, привезенный из-за границы.

На стол подавалось какое-нибудь фантастическое блюдо, которое на протяжении нескольких часов готовил отец.

Мы чинно ели и пили, вели неспешную беседу.

Пропустить вечерний прием пищи не разрешалось никому. Никакие оправдания не принимались. Даже если смерть застала не вовремя, следовало вначале отужинать, а потом ложиться в гроб. Все остальные оправдания вообще не рассматривались.

Папина жена в позапрошлом году ходила беременная моим братом, и ей стало нехорошо. Она прилегла и заснула. Так отец с криком и шумом поднял беременную женщину, заставил переодеться и сесть за стол.

Тот случай еще долго обсуждала прислуга, когда думала, что я ничего не слышу.

- Тебе надо достойно выглядеть. А для этого требуется время, - заявил отец, многозначительно смотря на меня.

- Что значит достойно выглядеть. Для чего? - удивилась. С утра никакого разговора о достойном виде не было. - Мы кого-то ждем?

Сердце предательски заколотилось.

Уж не по мою ли душу веселье.

- Да. К нам придут Амбарцумяны. Сурик Левонович и Левон Сурикович.

Мне это совершенно ни о чем не говорило. О людях с такой фамилией я слышала впервые.

- Кто это? - спросила осторожно.

- Мои новые инвесторы. Очень, очень богатые люди, - отец сделал большие глаза. - Хочу, чтобы мы им понравились.

- Замечательно. А я тут причем? Если речь о бизнесе, то я совершенно не в теме. Ты же знаешь. Мне нравится юриспруденция. Можно я в комнате посижу, пока вы будете говорить о своем, о денежном?

На папиных посиделках с партнерами я редко, но бывала. Чаще не позволяла учеба, кружки, частные занятия.

- Ты должна быть на ужине. Это не обсуждается. И приведи себя в порядок, чтобы мне не было стыдно.

Это означало, что следует одеть половину маминой шкатулки с драгоценностями. А она у нас размером с приличный чемодан.

- Понятно. Снова будем пускать пыль в глаза, - выдала в сердцах.

Я терпеть не могла выступать в роли елки на новый год. От бриллиантов в ожерелье у меня чесалась кожа. Уши оттягивались под тяжестью платиновых сережек. Кольца мешали нормально держать столовые приборы. Ведь по папиному мнению украшения должны быть такого размера, чтобы их видели с десяти метров без бинокля.

- Ты у меня еще поговори. Марш в свою комнату и начинай собираться. И Марьяне скажи, пусть поторопится. Знаю я вас, женщин. Вечно опаздываете.

- Будет сделано, папочка, - я поскакала наверх по лестнице.

По пути в свою комнату заглянула к Марьяне и Арсену.

Отец настоятельно требовал, чтобы молодая мать самостоятельно ухаживала за маленьким ребенком. Никакие няни в наш дом не допускались. Лишь время от времени одна из горничных Стелла могла подменить уставшую мать. И то на это надо было получить великое дозволение местного патриарха.

Отец строил Марьяну с ужасной силой.

Дочь папиного знакомого по сути была продана в жены моему папочке. Он заключил выгодный контракт. одним из условий которого женитьба на дочери знакомого, чтобы тот его не кинул на огромные деньги.

Я периодически сочувствовала тихой страдалице Марьяне. Не повезло женщине.

Она была на десять лет старше меня, особой красотой не обладала. Была послушна и непритязательна. Делала все, что ей говорили. Слушалась отца беспрекословно.

Иной раз мне хотелось настучать отцу по голове, настолько по скотски он вел себя с женой. Но в откровенную конфронтацию по этому поводу с отцом не вступала. Не мое дело их семейные дрязги. Хватало того, что Марьяна мне жизнь не отравляла, в мои дела не лезла, отца против меня не настраивала. Большего мне и не надо. Я занималась своими делами. Училась на кого хотела. Занималась чем нравилось.

- Мар, можно войти? - предварительно постучала в дверь спальни.

- Заходи, не заперто, - услышала тихий голос.

Марьяна никогда не кричала, громко не разговаривала. Вела себя тише воды, ниже травы.

- Папа сказал, что надо быть во всеоружии за полчаса до назначенного часа икс. Просил тебя поторопить

- Я поняла. Спасибо, Анита, - ответила Марьяна.

Женщина сидела на полу и играла в кубики с Арсеном. Сын характером пошел в мать, такой же спокойный и не создающий проблемы. Если бы не знала, что в нашем доме есть ребенок, то ни за что не поверила. Его плача я никогда не слышала. Золото, а не малыш.

- Как зубки у Арсена. Режутся? - спросила, чтобы как-то поддержать разговор. Подружками с Марьяной мы так и не стали. А отношения поддерживали ровные.

Привет. Пока. Вот и все общение.

С рождением малыша появилась новая тема для разговоров.

- Слава Богу все хорошо, - ответила мачеха. - Режутся согласно графика.

- Тогда я пойду. Не задерживайся, - кинула на прощание.

На этом наше общение с Марьяной заканчивалось.