Адвокат нечисти: Мой первый

Глава 2. Эльф, тролль и нервный чайник

Переулок Теней оказался не поэтической метафорой, а совершенно буквальным указанием на отсутствие дневного света. Будто все солнечные лучи, долетавшие до Краугсбурга, дружно решили, что сворачивать сюда не стоит из соображений личной безопасности. Дома здесь жались друг к другу, как пьяные подмастерья после зарплаты, а воздух пах влажным камнем, древесным дымом и чем-то сладковато-опасным. В общем, мне здесь сразу понравилось.

Дом номер тринадцать ничем не выделялся, кроме таблички. На ней была отчетливо видна история угасания энтузиазма. Вверху кто-то старательно вывел: «Кромберг и партнеры». Ниже, уже не так старательно, было приписано: «Юридические услуги». Под этим совсем уж небрежно значилось: «Вход со двора». Далее следовали с трудом распознаваемые каракули, в которых угадывалась крайняя усталость пополам с безграничным отчаянием: «Бесплатно не консультируем!» Завершала композицию крохотная строчка, напоминавшая посмертное послание: «Булочная в соседнем доме». Судя по дрожащему наклону букв, автор дописывал их уже теряя сознание. А судя по цвету – кровью.

Раскрытая настежь дверь вела в крошечный дворик, заваленный ящиками, старой конторской мебелью с позолотой и одним грустным кактусом, мечтавшим о смерти. Из открытого окна на втором этаже доносился разговор на повышенных тонах:

– Я говорил, говорил, тысячу раз говорил! Нельзя принимать оплату натурой от орков! У нас в бухгалтерии теперь лежит семь центнеров речного булыжника, и я не могу оприходовать его как валютный актив!

– Дык это ж не оплата, а подарок от сердца. Разве можно такое в бухгалтерию сдавать?

– Громир, «от сердца» не сведет дебет с кредитом!

Ориентируясь на голоса, я протиснулась в темный коридор и, увернувшись от низко висящей медной лампы в форме химеры, поднялась по скрипучей лестнице.

Открывшаяся передо мной комната напоминала помесь архива, зверинца и лавки древностей после урагана. Она была завалена стопками папок, некоторые из которых достигали потолка и угрожающе кренились. Из-за самой высокой башни доносился размеренный скрип пера, словно там обитал канцелярский сверчок. По карнизам ползала, мелко перебирая лапками, пара стеклянных ящерок с горящими глазами-угольками. В аквариуме на одной из полок жил и грустно пускал мыльные пузыри мелкий водяной. А посреди этого хаоса, за массивным столом, суетился молодой эльф. Он лихорадочно перебирал бумаги и все время хватался за голову, словно пытался удержать в ней последние крупицы здравого смысла.

– …и мы не можем учитывать булыжник как нематериальный актив, потому что он, черт возьми, материальный! – Певучий тенор эльфа, который я услышала еще с улицы, сорвался на фальцет. Он швырнул папку на пол. – Материальный, Карл!

За бастионом бумаг, где до этого раздавался лишь меланхоличный скрип пера, показалась зеленая, морщинистая рука. Она лениво махнула в воздухе, давая понять, что аргумент услышан, а затем снова скрылась за стопкой дел, чтобы продолжить свое немое, методичное переписывание.

– Доброе утро, – сказала я, поймав паузу в трагичном монологе, и переступила порог.

Угол обзора изменился. Мое внимание приковал к себе колченогий стул, на котором восседала тролльчиха. Нет, не восседала – буквально нависала над сиденьем, как утес над мирной долиной. Она была могучего сложения, с руками, к которым моя фантазия невольно дорисовывала боевой топор, и с добродушной, немного клыкастой улыбкой. Ее мощную фигуру облегал ярко-розовый фартук в горошек, а в руках она уверенно держала шипящий чайник. Пар клубился вокруг массивных пальцев, но обжигать будто бы не решался. Его можно было понять.

– Доброе? – Эльф поднял на меня изумрудные глаза. – Оно перестало быть добрым в пять минут девятого, когда выяснилось, что наше кресло – сбежавший полиморф. А вы?.. Надеюсь, не полиморф?

Он посмотрел на меня взглядом существа, которое природа создала для поэзии, а жизнь втиснула в клещи балансовых отчетов. Тонкий, бледный, высокий, с всклокоченными светлыми волосами и огромными линзами очков, увеличивающими и без того неспокойные глаза до размеров блюдец.

– Меня зовут Адель Торренс. Я по объявлению.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем водяного. Даже скрежет пера по бумаге на время стих, а верхняя папка на бюрократической башне немного приподнялась. В образовавшуюся щель на меня уставился чей-то желтый глаз и длинный, заляпанный чернилами нос.

Эльф сорвал свои очки, тщательно их протер и снова водрузил на место. Его взгляд скользнул по моей идеально выглаженной блузке, юбке по колено и волосам, собранным в тугой узел. Тонкие губы потомственного эстета недовольно скривились. Казалось, он видел не меня, а очередную проблему, материализовавшуюся в дверном проеме.

– Объявление? Какое объявление? Громир, мы что, еще одно объявление куда-то подали? У нас бюджет на рекламу исчерпан в прошлом квартале, когда ты решила, что летающие буквы над переулком привлекут новых клиентов! Кстати, они до сих пор порхают где-то над районом портовых таверн и складываются в нецензурные слова!

Тролльчиха поставила чайник на единственный свободный угол стола, который немедленно задымился, и обтерла руки о фартук.

– А, это я! – весело объявила она. – Помнишь, Элвин, ты сказал, что если еще один стажер сбежит, крича про невыносимые условия и потусторонний ужас, то ты лично превратишь свои уши в… э-э-э… что там у вас, эльфов, быстро вянет?