Адвокат Вечного города

Глава 1. Подсудимая

Последнее что я помню из прежней жизни — красный свет фары в боковое стекло и мысль: надо было взять такси.

Профессиональная ошибка. Не первая, но точно последняя.

Юлия Малинина, адвокат, тридцать лет. Умерла в пятницу вечером на Садовом кольце после проигранного процесса, трёх часов пробок и одного слишком самоуверенного решения ехать самой.

Дальше — темнота.

А потом — жара. Запах горячего камня и чего-то смолистого. Шум толпы. И чьи-то руки, которые держат мои запястья, стянутые железом.

Я открыла глаза.

Колонны. Белые, высокие, уходящие вверх. Между ними — небо такого синего цвета, который в Москве бывает разве что в мае, и то ненадолго.

Площадь. Мощёная широкими плоскими камнями. Полная людей — они стояли полукругом, смотрели на меня, и выражения на их лицах мне не понравились.

Я стояла на ступенях большого здания. За спиной — высокие двери из тёмного дерева с бронзовыми накладками. Рядом — двое в доспехах, один держал мои скованные руки. Другой смотрел на толпу с видом человека привыкшего к подобным сценам.

На мне было что-то длинное и белое. Туника, сказало что-то в голове — слово пришло само, как чужое, не моё.

Толпа шумела. Я разбирала слова — на каком-то языке, который не знала и одновременно понимала, что само по себе было странно.

— Виновна! — кричал кто-то.

— Отдайте её суду!

— Убийца!

Я огляделась методично — так, как осматриваешь зал суда перед процессом. Оценить обстановку, найти точки опоры, понять расстановку сил.

Площадь. Толпа. Двое стражников. Большое здание за спиной — судя по виду, что-то официальное, власть. Надпись над дверями на латыни: Praetorium Iustitiae.

Претория правосудия.

Суд.

Меня привели в суд. В наручниках. Под крики толпы.

В другой ситуации я бы сказала что это обычный понедельник. Но сейчас я стояла в чужом теле, в незнакомом городе, и пыталась понять что именно случилось, до того как меня введут в здание и начнут официально обвинять в том о чём я понятия не имею.

— Валерия, — сказал стражник рядом. Не мне — своему напарнику. — Претор ждёт.

Значит, меня зовут Валерия.

Значит, претор ждёт.

Значит, у меня нет времени.

Двери открылись.

Внутри было прохладнее — толстые стены держали жару снаружи. Высокий потолок с росписью: весы, меч, фигуры в тогах. Пол мраморный, белый с серым. В конце длинного зала — возвышение, и на нём кресло, и в кресле — человек.

Он смотрел на меня.

Лет тридцати пяти. Тёмные волосы, коротко стриженные. Тога белая с полосой тёмно-красного — я знала это, снова из той чужой памяти, что жила где-то на периферии моего сознания: пурпур претора. Лицо правильное, закрытое. Не холодное — закрытое. Разница есть: холодный человек тебя не замечает. Этот замечал всё.

Зал был почти пустым — несколько писцов у стен, двое военных у дверей, один пожилой мужчина в тоге слева от возвышения с видом человека которому скучно и который ждёт когда это закончится.

Меня подвели к центру зала и остановили.

— Валерия, вольноотпущенница, лицензированный маг-адвокат, — произнёс один из стражников. — Задержана на месте преступления в ночь смерти сенатора Публия Корнелия.

Претор смотрел на меня. Молчал.

Я смотрела на него. Тоже молчала — потому что в этой ситуации молчание лучше, чем любое слово, которое может быть использовано против меня. Базовое правило, которое знает любой адвокат.

— Что вы скажете? — произнёс он наконец.

Голос ровный. Без интонации вверх или вниз. Вопрос как инструмент — не для разговора, для оценки реакции.

Я знаю этот приём. Я сама его использую.

— Я скажу, — ответила я, — что мне нужен адвокат. И список предъявленных обвинений в письменном виде. И время для подготовки.

Тишина.

Пожилой мужчина слева перестал скучать и посмотрел на меня. Писцы оторвались от своих таблиц. Стражники переглянулись.

Претор не изменился в лице — но что-то в нём сдвинулось. Едва заметно. Он чуть наклонил голову.

— Вы сами адвокат, — произнёс он.

— Именно поэтому я знаю, что без этих трёх вещей разговор не имеет смысла.

— Вас задержали на месте преступления.

— Это не равно виновности. Это равно обстоятельству, которое требует объяснения. — Я смотрела на него ровно. — Предъявите обвинение официально, дайте мне ознакомиться с материалами дела, и тогда мы сможем говорить по существу. До этого — нет.

Пожилой мужчина слева издал тихий звук. Не возмущение — что-то другое. Удивление, пожалуй.

Претор смотрел на меня.

— Вы понимаете в каком положении находитесь, — произнёс он медленно, — и всё равно предъявляете условия.

— Я понимаю в каком положении нахожусь, — согласилась я. — Именно поэтому и предъявляю. Уступить сейчас — значит уступить потом, когда ставки выше.

Молчание.

Претор встал. Он был высоким — я это заметила когда он поднялся с кресла и прошёл к краю возвышения. Остановился там, смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, что я не сразу смогла определить.

— Три дня, — сказал он наконец. — Под залог. Магический запрет на выезд из города.

— Мне нужен доступ к материалам.

— Получите. — Пауза. — Завтра утром.

Пожилой мужчина слева встал, открыл рот, снова закрыл и сел.

Претор обернулся к стражникам:

— Снимите оковы. Запрет выезда — стандартный, третьего уровня.

Один стражник присел рядом со мной, что-то коротко произнёс — и железо на запястьях стало тёплым, потом мягким, потом его не стало. Магия. Значит, магия здесь работает именно так — через слово и намерение.

Я потёрла запястья.

— Валерия.

Я подняла взгляд. Претор смотрел на меня с возвышения.

— Завтра утром. Девятый час. — Пауза. — Не опаздывайте.

Снаружи площадь поредела — толпа расходилась, поняв что немедленного зрелища не будет. Несколько человек ещё стояли у колонн, смотрели. Я прошла мимо них с видом человека у которого всё под контролем — потому что именно так и нужно идти, даже когда контроля нет никакого.