Адвокаты

Глава 1.

Ступени Арбитражного суда города Москвы в середине июля — это отдельный, тщательно продуманный ад для женских каблуков. Серый гранит, нагретый солнцем до температуры сковородки, на которой какой-то садист забыл выключить газ, и полировка, скользкая, как обещания оппонента на досудебном урегулировании. Марья Ивановна Лисицина спускалась по этим ступеням с грацией кошки, которая только что сожрала хозяйскую канарейку и теперь ждет аплодисментов, а не наказания.

Она выиграла.

Нет, не так. Она размазала. Растоптала. Уничтожила юридический отдел компании «ТехноПромКомплайн» с той же легкостью, с какой её бабушка в детстве лепила пельмени — ловко, быстро и с осознанием собственного превосходства над материалом. Семизначная сумма гонорара, которая буквально в эту минуту летела по цифровым проводам на её личный счет в банке «Северный Капитал», приятно грела не столько карман, сколько эго.

— Марья Ивановна! — за спиной раздался цокот шпилек, напоминающий стрекот встревоженного сверчка. Это была Анечка, её помощница, существо двадцати трех лет от роду, облаченное в офисный сарафан цвета «вырви глаз фуксия» и вооруженное планшетом. — Марья Ивановна, это было... это было как в кино! Вы когда сказали про преюдициальность и про то, что их экспертиза пахнет...

— Фальсификацией, Анечка. Она пахнет фальсификацией, дешевым одеколоном их юриста и отчаянием, — Марья остановилась, поправила на плече ремешок сумки (винтажный Chanel, подарок самой себе за прошлую победу) и вдохнула воздух, который даже выхлопные газы Садового кольца не могли испортить. — И да, это было красиво. Я была великолепна. Запиши где-нибудь у себя в ежедневнике: «Вторник, 14:37. Марья Ивановна Лисицина была великолепна». Поставь галочку.

Анечка, привыкшая к манере общения начальницы, деловито застучала по экрану, но тут же подняла взгляд, полный священного ужаса трудоголика перед надвигающимся цейтнотом.

— Я уже подготовила папки по делу «СтройФриИнвест». Первое слушание через три недели, нужно запросить обеспечительные меры, и еще ответчики прислали ходатайство об отложении, но я думаю, мы можем...

— Отпуск, — произнесла Марья.

Планшет в руках Анечки дернулся.

— Простите?

— От-пуск. Существительное мужского рода, второе склонение, от слова «отпускать». В данном контексте означает, что я, Марья Ивановна Лисицина, отпускаю себя на все четыре стороны как минимум на десять дней. Ты, Анечка, отпускаешь мое расписание. А господа из «СтройФриИнвест» пусть пока отпускают вожжи и копят деньги на мой следующий гонорар.

Марья повернулась к помощнице и, увидев её вытянувшееся лицо, на котором читалась паника, смешанная с попыткой перезагрузить реальность, рассмеялась. Смех у неё был негромкий, грудной, с легкой хрипотцой — идеальный аккомпанемент для бокала мартини или для того, чтобы поставить на место зарвавшегося адвоката.

— Анечка, закрой рот. Муха залетит, а у нас в офисе и без того проблем хватает. Да, я беру отпуск. Впервые за... сколько мы работаем вместе?

— Десять лет и четыре месяца, — прошелестела Анечка.

— Вот видишь. Десять лет и четыре месяца я не видела моря. Мои волосы помнят запах тонера для офисного принтера лучше, чем запах соли и йода. Мои глаза видели больше судебных актов, чем закатов. Это непорядок, Анечка. Это, я бы даже сказала, преступление против человечности, совершенное по отношению к самой себе. А я юрист. Я не могу допускать преступлений.

Она снова зашагала вниз, и каблуки выбивали по граниту победную дробь.

— Куда вы поедете? — Анечка семенила рядом, чуть не спотыкаясь. — Мальдивы? Сейшелы? Альпы?

— Турция, — бросила Марья через плечо.

Планшет жалобно пискнул, оповещая о том, что Анечка случайно нажала кнопку выключения.

— Тур-ци-я? — по слогам переспросила помощница. — Марья Ивановна, простите, но Турция — это... ну... для менеджеров среднего звена и пакетных туристов с детьми. А вы... вы только что положили в карман сумму с шестью нулями! Вы можете позволить себе виллу на Лазурном берегу, личного дворецкого и...

— Именно поэтому я полечу в Турцию, — Марья подошла к своему автомобилю — черной «Ауди», которая выглядела так же хищно, как её хозяйка после выигранного дела. — Потому что могу позволить себе не доказывать никому, что я могу позволить себе Лазурный берег. Я хочу лежать на шезлонге, пить что-то сладкое и глупое из кокосового ореха, читать глупый детектив в мягкой обложке и не думать о сроках исковой давности. Это и есть высшая форма роскоши, Анечка. Свобода быть обычной.

Она села в машину, опустила стекло и добавила, глядя на совершенно потерянную помощницу:

— И да, если кто-то из клиентов умрет или воскреснет — не беспокоить. Если начнется Третья мировая — звони, но только если она затронет мои активы. Всё остальное подождет.

«Ауди» мягко тронулась с места, оставляя Анечку на раскаленных ступенях суда с ощущением, что привычный мир только что треснул по швам.