Афина. Голос гнева

7

Ника бездумно пялилась в побеленный потолок, ожидая брата. Она поела, обработала раны и ссадины, и теперь сходила с ума от безделья.

«Афина сообщает: для сбора данных Афине нужно наблюдать за врагами».

Ника вздохнула. Выходить не было ни малейшего желания, но она все же поднялась с узкой постели.

- Афина, нам стоит обсудить ту ситуацию на охоте, - зашнуровывая рубашку, сказала она. - Я готова выслушивать твои предложения, но тогда ты проявила себя как то, чему нет доверия. Надеюсь, тебе это понятно.

«Афина согласна. Афина наложила самозапрет на вмешательство».

- Нет, иногда твои комментарии могут мне помочь, - Ника подошла к тусклому зеркалу, которое удалось-таки стащить из старого дома. Причесала темные волосы и задумчиво принялась заплетать косу. - Если я в принципе не способна понять некоторые человеческие вещи, то ты можешь, например, объяснять их значение, обращать мое внимание на такое. Но, чтобы не случилось непредвиденное, я хочу, чтобы ты меня аккуратно предупреждала. Это возможно?

«Афина полагает, что да. Какой условный сигнал хочет установить Ника?»

- Хм. Например, «внимание», или что-то такое. Я впервые взаимодействую с кем-то, вроде тебя. У тебя самой есть идеи?

«Афина может вызывать некоторые чувства. Например, при точечном воздействии на миндалевидное тело Афина может вызвать тревогу».

- Чтобы я могла отличить ее от своего чувства, оно должно резко начаться и резко пройти. Это возможно?

Ника ощутила внезапный укол тревоги, тут же испарившийся.

- Да, - кивнула она, натягивая сапоги. - В самый раз. Пока остановимся на этом... единственное, Афина, никогда в других обстоятельствах не влиять на мои чувства, только по моей прямой просьбе. Я накладываю на это запрет.

«Афина приняла запрет.»

Ника потянула дверь на себя.

- Давай для начала найдем мне завтрак. Есть хочу.

Дороги в квартале Аурул — кригеры не заморачивались с названиями — были невероятно узкими. Два взрослых человека еще были способны разойтись, а вот всадники нет. Хотя всадников в этом квартале и не водилось, по мнению воинов, лошади простым обывателям не требовались и не полагались.

Первое время, достаточно долгое, Ника не могла запомнить расположение этих петляющих тропок, которые и улицами-то не назвать. Общими усилиями технитов их замостили брусчаткой, чтобы не разводить грязь, а вместе с ней и антисанитарию с болезнями, местами высадили оливковые деревья, где-то даже разбили клумбы.

Ника ощущала только щемящую тоску, глядя на эти попытки улучшить свою жизнь. Аурулы, впрочем, быстро научились, и тоже старательно убирали свою часть квартала. Ника слышала слухи, что раньше раз в сезон по домам бедняков-кригеров проносилась какая-нибудь зараза, а сейчас, вот уже шесть лет, все тихо.

«Самые сообразительные у них внизу социальной лестницы», - думала Ника, полностью отпустив себя и шагая, куда глаза глядят. - «В нашем обществе тоже было много несправедливого, но это... Какое будущее их ждет?».

Светило солнце, по-осеннему бледное, верхушки вытянувшихся за пять лет оливковых деревьев трепал ветер, почти не попадающий в сам квартал из-за плотной застройки. Ника шагала, бездумно осматривая низкие глинобитные постройки, уложенные сверху вязанками тростника. Можно было бы заменить их на черепицу, но у большинства бедняков после рабочего дня оставались силы только на ужин и сон.

Наконец Ника шагнула по уже нормально уложенной брусчатке и вышла на широкую центральную улицу. Чуть замерев и задумавшись, она решила пойти наверх.

Колоннады здания Собрания она увидела почти сразу. Огромное здание из мрамора занимало один из углов центральной площади, там проходили и судебные тяжбы, и заседания Собрания, и даже некоторые светские приемы, посвященные главным событиям года.

Ника смотрела на монументальное здание с двускатной крышей, украшенной резьбой и статуями. Она помнила фонтан во внутреннем дворе, небольшой сад вокруг него, ощущение величие, переданное лучшими архитекторами.

Она не была внутри шесть лет. С той самой ночи.

Поежившись, Ника продолжила путь. Добралась до центральной площади и свернула к дневному рынку — палатки ютились в самом углу огромного пустого пространства, где раньше оглашались приговоры, проводили казни и наказания, вводили новые законы и налоговые сборы. Большинство торговцев ставили прилавки дальше, на Рыночной улице, только некоторые покупали себе право стоять здесь. Вряд ли это было оправданно с точки зрения торговли, но Ника их понимала.

- Приветствую, - она чуть склонила голову, остановившись у одной из них. - Что продаете?

- Чем богаты, - в усы усмехнулся дородный мужчина. - Засоленная рыба, свежесобранные оливки, по договоренности привезу зерно. За дополнительную плату перемелем его вам в муку, еще за деньги сразу испечем лепешки.

Он чуть наклонился и тише произнес:

- Еще есть мясо бизонов, лошадей и ланей. Кролики, увы, закончились, но осталась пара тушек перепелов.

- А как достаете мясо? - Ника тоже чуть склонилась над прилавком и рассматривала высушенные тушки рыб.

Торговец усмехнулся.

- Втридорога, девушка, втридорога. Так что интересует?

- Сделайте лепешки, много. Нужен мешок, - Ника прикинула и рассудила, что свежее мясо вкуснее, а еще оно бесплатно. - Засушенную рыбу, пожалуй, тоже возьму — к послезавтрашнему рассвету полмешка. Справитесь?

У торговца зажглись глаза.

- Шесть серебряных, и половина оплаты сейчас, - потребовал он, с прищуром глядя на женщину. Ника лишь кивнула и выложила три серебряные монетки на прилавок, удивившись скорости, с которой они исчезли. На мгновение она задумалась, не быстрее ли реакция этого дородного мужичка, чем ее собственная.

- Подвезите все к северным воротам. Это же не будет проблемой?

- Еще пара медяков сверху, и никаких проблем.

- Договорились.

Ника кивнула и пошла вниз, на Рыночную улицу. Желудок ее требовательно урчал, и ей казалось, что она чувствует недовольство Афины, ведь с рассвета она еще не ела, а солнце уже в зените.