Афродита из обреченного города

I

— Ая, милая, когда же ты бросишь работу в этой дыре и вернешься к прекрасной прежней жизни? — не слишком трезво уточнил Памфилос, с жадным голодом глядя на ее тонкое, закутанное в белую ткань хитона тело.

Внутри пивной было жарко, потому многие посетители и вовсе сидели с обнаженными торсами. В открытую дверь влетал какой-то отзвук ветра, но он скорее показывал, насколько здесь душно, чем помогал с этой духотой бороться. Кислый пивной запах добавлял атмосфере тяжести, не давая вдохнуть полной грудью.

Алексия улыбнулась привычно вежливо, с точно отмерянной нежностью, чтобы показать свою приязнь, но не вызвать ненужную реакцию, и налила в подставленную чашу пива. Отошла, привычно замечая на себе все те же жадные взгляды. Ну да, пивная не то место, где легко увидеть такую женщину. Еще и позволявшую себе то, что не каждый мужчина мог позволить.

— Не приставай к ней, — рыкнул Софус, хозяин этой самой «дыры».

— Да я что, — пробормотал Памфилос, утыкаясь в кружку. Софуса, сильного, пусть уже и пожилого, он опасался. Не раз летал за порог, отправленный его твердой рукой. — Некроса давно ведь нет, зачем такой красавице продолжать себя хоронить...

Голос все утихал, подчиняясь тяжелому взгляду Софуса. Ая мягко коснулась рукой плеча хозяина пивной. Ей не хотелось ссор. Тем более Памфилос был прав, Некрос умер три года назад. Траур давно прошел, но и возвращаться к образу жизни гетеры, из которого именно Некрос ее вытащил в жизнь семейную, она пока не желала. В пивной у Софуса она чувствовала себя нужной и могла принести большую пользу, помогая смелым людям в борьбе.

Не всех ее решение устраивало. Памфилос еще ладно, с ним Ая ни за что бы не связалась, но к Софусу заходили и богатые люди, рассчитывающие вновь увлечь ее.

«Вытащить из рутины в жизнь», — как они выражались.

Хрупкая, золотоволосая женщина, которую часто сравнивали с Афродитой, а то и считали ее воплощением на земле, не могла остаться без внимания.

Ая пока стоически переносила их попытки, не сдаваясь, и лишь улыбалась привычно нежно.

Она вернулась за стойку, опустила кувшин под бочку и следила, как набегает в него темная жидкость.

Софус недовольно пожевал губами, но продолжать спор поленился, стал протирать стол влажной тряпкой.

Солнечный луч на полу дернулся и исчез. В дверях, перекрыв для него путь, стал встрепанный светловолосый мальчишка в грязной одежде.

— Едут! — на весь зал крикнул он. Дождался, когда взгляды всех присутствующих сойдутся на нем, и повторил: — Приехали. И главный у них такой здоровенный, во!

Мальчишка вскинул руки, поднимаясь на носочки.

Сидящие в темном углу люди помрачнели, переглядываясь. Отставили кружки и поднялись. Ая поспешила выйти к их столу, замерла, остановленная сухой рукой, мягко, но настойчиво ухватившей за плечо:

— Уходи, Ая, ты привлечешь внимание.

— Ну и пусть, так будет даже лучше, — с улыбкой качнула она головой и мягко высвободила руку из жестких пальцев. — Чем больше римлян будет околачиваться рядом, тем больше слухов они принесут.

Мужчина ругнулся сквозь зубы.

– Ая, император, похоже, прислал легата Валенсиса, своего кровавого пса!

– Даже кровавый пес всего лишь мужчина.

Ее собеседник прикрыл глаза, понимая, что спорить бесполезно, и, кивнув, пошел вслед за остальными. Ая быстро убрала с их стола, чтобы оставшиеся кружки не привлекали ненужного внимания.