Агапэ

Агапэ

Любовь умеет избавлять

от грусти и ненависти.

Любовь может приходить к тебе

каждый день.

Любовь не умирает,

даже когда встречает меня.

из книги «Меня зовут Смерть»

Э. Х. Ларсен

Они знали, что эта госпитализация будет хоть и очередной, но последней. Слава умер через две недели. Ира всегда округляла. Теперь эта привычка вредила подсчету их семейного бюджета, но тогда, на похоронах, она решила, что никому не важны такие детали. Но только вот не через две недели, а на шестнадцатый день утром. Ещё Ира выбрала именно это фото. Похоже, фотографировал я на какой-то документ, может даже на социальную карту. Наверное, Ира спрашивала тогда у Кеши, какое будет лучше, но он был занят другими организационными вопросами. Увеличенное, в цветах, на нём совершенно не похожий на себя Слава улыбался уголками губ и смотрел в камеру напряженно, сосредоточенно – наверное, заставили трижды перефотографироваться. Похож на безумного бульдога. Смешно. И Кеша улыбнулся фотографии в ответ.

В крематории было светло, даже ярко. Народу оказалось на удивление много, что в церкви, что в зале перед последним прощанием. Даже ребята из тупой онлайн игры, где надо было захватывать иллюзорный мир, – в чём Слава, даже с командой единомышленников, особо не преуспевал – и те пришли. И Кеша соврал, если бы сказал, что после того дня мог спокойно находиться в подобных облицованных мрамором и кафелем помещениях. Поездки в метро больше не будут прежними. Ира позвала подойти ближе, проститься перед тем, как Слава уплывёт в гробу куда-то вниз. Держалась она стоически, конечно, правда крепко взявши Кешу за руку или под руку. Как только он оказался около гроба, то сосредоточенно осмотрелся. Костюм сидел на Славе хорошо. Здесь Ира не прогадала. Кеша аккуратно расправил на пиджаке складку, на всякий случай ещё раз дотронулся до узла на галстуке, почему-то тот ему не давал покоя, и будто проверяя на прочность, сжал гладкие деревянные бортик. А потом Кеша не очень понял, что делать, и сделал шаг назад, кивнув работнику крематория.

Ире было тяжело собирать вещи. Даже при том, что Жора и Андрей после работы зашли помочь. Она всё равно плакала, не хотела расставаться даже со Славиными носками, но отдать их Кеше на доносить отказалась наотрез. Пока они собирали жизнь Славы в коробки, казалось, что этот барахольщик накопил просто уйму какого-то хлама. Но как только всё было упаковано, Кеша не мог понять, как оно всё поместилось в один небольшой пикап. Слава в гробу и то больше места занимал. Как только машина с вещами тронулась, он крикнул с просьбой остановиться и подбежал к окну в кабине. Водитель со вздохом уточнил, есть ли в коробках хрупкое, когда его попросили ехать поаккуратнее. Кеша неопределенно мотнул головой и хлопнул по крыше пикапа ладонью, обозначая, что можно ехать. В открытое окно первого этажа их дома на улицу выбилась тюль. Кеша поблагодарил ребят и предложил сходить в бар.

Когда на шестьдесят седьмой день ближе к полуночи она появилась в дверях его комнаты, тонкая и нерешительная, одетая явно не для полуночных разговоров о жизни и потерях, с которыми приходится сталкиваться, в застывших секундах, пока Ира принимала решение «назад или вперёд», Кеша думал, что не сможет дать ей ничего, кроме утешительных объятий. Но почему-то смог. На шестьдесят восьмой день утром он вышел во двор дома, позвонил по рабочим вопросам начальнице и отказался от релокации в другой город. Когда разговор закончился, он повернулся и увидел в окне гостинной, как Ира наливает им кофе. В фиолетовую чашку для себя, в белую для него. Кеша вернулся в дом и обновил заварку в заварочном чайнике.

Кеша думал, что придётся съехать, но в итоге договорился, чтобы дальние родственники, которые получили права наследования, сдали ему этот дом в аренду. Спустя несколько лет он его выкупил. На их свадьбу с Ирой он презентовал ей ключи. День был солнечным, испепеляюще жарким, а вечером все гости и молодожены собрались в гостинной. Друзья с работы восхищались судьбе, познакомившей этих двоих ещё в ранние школьные годы, и любви, которая спустя столько лет наконец-то обвенчала счастливых. Ребята хлопали Кешу по плечу, и после каждого поздравления он делал глоток шампанского. Иру закружили и уволокли на кухню подруги, а ему после выпитого хотелось вдохнуть свежего воздуха. Кеша сидел за столиком во дворе, скинув с себя пиджак, когда к нему подсел Жора.

– О! Вот ты где, Кешка! – Зелёнкин пришёл со своим бокалом и радужной улыбкой. – Дом купил, женился, осталось сына родить. Вот это успех! Мне до тебя далеко, но ты не переживай, я тебя догоню! Детей в один класс водить будем. Ты рад?

– Угу, – Кеша откинулся на спинку стула и заулыбался.

Но детей они пока не заводили. Как-то было не до того. Кеша много работал, ещё раз получил повышение, от которого сначала думал отказаться, но потом пожав плечами согласился. Как бы поздно он ни появлялся дома, его всегда ждал свежий ужин, но чаще сама Ира дожидалась его, чтобы положить еду и пойти спать. Они сохранили традицию смотреть кино пятничными вечерами и приглашать друзей раз в несколько недель по субботам поиграть в настолки. В доме всегда было уютно, а любые невзгоды и неудачи на работе оставались за дверью. Кеша дарил жене цветы, возил в путешествия и продолжал целовать каждый вечер перед сном. Даже если она спала, даже если они были в ссоре. Чаще всего на этом ссора и заканчивалась.

Сегодня после работы Кеша завалился на диван в гостинной и задремал, положив поверх лица книгу, которую принялся было читать. Триста шестьдесят третий день седьмого года клонился к закату.

– Милый, Кеш, – Ира легонько дотронулась до согнутой в локте руки, державшей книгу. – Уснул?