Агатовые Зеркала: Хрупкие Создания

Глава 3 (часть 1)

Глава 3. Повторное извещение.

    Проснулся Оливер, когда Город Призрак среди белого дня повис над старой деревушкой неподалеку от Лондона. Ее окольцовывало лесом высоких деревьев, которые обрывались у реки неподалеку. От сожженных дотла домов еще поднимался смог, правда, уже не такой плотности, как сутки назад. Где-то Оли увидел обугленную ванну для младенцев, черный скелет стола, и многое другое, от чего парень хотел бы отвести глаза – но не имел права. Среди догорающих развалин его группа искала сущность, которая возможно сможет им помочь. Поэтому каждый призрак должен смотреть в оба, чтобы не упустить драгоценный шанс.

    - Когда я умер, - задумчиво говорил фокусник Шейле, - ко мне никто не пришел. Связано ли это с грехами, Шелли?

    Во время поисков темнокожая девочка предпочитала находиться рядом с Оливером. Он дышал спокойствием, которым Шейла не могла похвастаться. К тому же парень всегда думал о чем-то, а ей не хотелось прерывать буйный поток чужих мыслей. Разговаривать Шейле тоже особо не улыбалось. Следовательно, они идеально подходили друг другу: не были одинокими, но любили слушать тишину.

    - Странно, - пробубнила девочка в ответ, - наверное, ты быстро ушел, и тебя не догнали. Когда я умерла, то поспешила уйти из дома. В нем лежало столько больных, умирающих. Меня охватил шок при виде своего тела, и я убежала. А когда мне стало совсем худо, меня нашли вы – призраки.

    Оли страшился поведать историю своей смерти, поэтому девочка не знала всей правды, а если бы знала, то обязательно все поняла. Оливеру нравилась в девочке эта черта: наивная, полная любви и силы. Шейла во всем находила объяснение, пусть ошибочное. Оли умилялся этой девчонке, она осталась единственной, кто поддерживает в нем силы ради чего-то жить. Ради нее. Ради той, на кого эта девочка была похожа…

    - Наверное.

    С тех пор, как друг Шейлы вернулся в мир живых, фокусник не находил себе покоя. Он ясно чувствовал опасность грозящую мальчику, но не мог объяснить предчувствий не то, что Шейле, но даже себе.

    - Шейла, - решил попытаться парень, наблюдая с выдуманного мостика над деревушкой.

    - Да, Оли?

    - Твой друг, Питер. Меня волнует его будущее. Оно словно окутано темнотой.

    - Что ты такое говоришь, Оливер? – взволновалась девочка, широко раскрыв большие глаза.

    - Мне кажется, он в опасности. Только не могу понять в какой. Смерть рядом. Она будто знает, что он переступит черту.

    - Пит не поступит так со мной, – уверенно заключила Шейла, хотя знала, что ошибается.

    - С тобой? – усмехнулся фокусник. – Ты мертва, забыла? Тебя…

    - Не существует, помню. – Устало выговорила девочка, в который раз убеждая себя, что она в мире людей бессильна, и не может больше влиять на их поступки.

    Оли продолжил.

    - Ему нужна помощь. Я думаю, он хочет остаться у нас. – Фокуснику не хотелось это произносить вслух, уж лучше бы Шейла сама догадалась к чему он ведет. У них, у призраков, много времени, протяженностью в вечность, а вот у живого мальчика часы потихоньку тикают в обратном направлении.

    - Я не хочет смерти, - уверенно заявила та.

    - А я не об этом. Он хочет быть живым, и жить среди нас. Такое невозможно, ты знаешь это не хуже меня.

    Девочка проигнорировала новую попытку друга, промолчав. Мысль о смерти Пита приводили ее в ступор. Она решила обдумать догадки Оливера позже, когда будет морально готова. 

    - Оливер… - застенчиво прошептала Шейла. Она искала успокоения.

    - М?

    - Расскажи историю. – Ей ничего не оставалось, как сменить тему, потому что в ее силах остается только наблюдать и ждать.

    Он мог бы сопротивляться, отказать, но Оли хотел, чтобы девочка просила рассказать ей сказку. И он рассказывал каждый раз, когда она просила, а делала это Шейла только во время поисков. Каждый раз он собирался с силами, чтобы закончить рассказ, поведать всем эту страшную тайну, но не мог.

    Оливер знал, да, в общем-то, никто и не скрывал, что его слушают все, кому не лень. Призраки порой настолько сильно вслушивались, что совершенно забывали о маскировке и становились видимыми.

    Продолжая раскапывать остатки деревни глазами, парень начал рассказ.

    «Его звали Бак. Не успев продрать сонные глаза мужчину поглотили тяжелые воспоминания: сначала моменты детства, затем юности, зрелости… Таким образом начиналось каждое утро, и неважно: было оно солнечным, или дождливым. Оно всегда было одним и тем же – мрачным.

    Подсознательно Бакли догадывался о нелепости его образа жизни, но мужчина вырос слишком слабым человеком, чтобы перестать оглядываться в прошлое. Утренняя головная боль перешла в традицию, которая въелась в мозг подобно опухоли. Изо дня в день мужчина заново переживал неудачи прошлого, правда, корректируя и прибавляя красок к реальности. Мысленно он переворачивал воспоминания с ног на голову, наивно веря, что живет в своем идеальном мире – где все сложилось бы иначе. В голове он проворачивал жизнь снова, снова, и снова. Вернувшись в истекающую гнилью реальность, Бакли удобно располагался в объятиях старухи депрессии: его обуздывало чувство ненависти к миру, ко всему, что свободно передвигается по земле и летает по воздуху; ему было отвратительно даже то, что невидимо и не осязаемо.