Агенство "Тени & Ко"

Глава 7

Лифтер из Преисподней и Шапкозадирание

Васильковое мыло на полке излучало такое чувство собственного достоинства, что даже Тень Старой Горничной вытирала пыль вокруг него с опаской, будто вокруг экспоната в Эрмитаже. Телефонная трубка периодически вздыхала томно, намекая на неудовлетворенность эстетикой соседства. Радио в углу вдруг заиграло бодрый гимн «Всем спасибо, все свободны!» — видимо, Сергей Митрофанович нашел единомышленника в эфире. Жизнь в «Тени & Ко» шла своим чередом.

Очередной звонок застал Анну за попыткой объяснить Духу Писаря из чернильницы, что сортировка открыток по степени пожелтения бумаги — не самая насущная задача. В трубке раздался голос, полный такого отчаяния, что казалось, человек вот-вот провалится сквозь землю. Буквально.

— Алло?! Агентство?! Ради всего святого! Это дом номер 22 по Каменноостровскому! У нас лифт… он сошел с ума! Совсем! Он нас НЕНАВИДИТ!

— Успокойтесь, — попыталась вставить Анна, но поток слов был неудержим.

— Он застревает! Постоянно! Особенно между пятым и шестым! И когда открываются двери… оттуда ВЕЕТ! Ледяным ПРЕЗРЕНИЕМ! Вчера бабушку Агнию так прихватило, что она забыла, куда ехала! Вернулась на первый этаж и весь день ворчала про «хамов и санкюлотов»! А сегодня… сегодня он меня ЗАПЕР! На двадцать минут! И СКВОЗНЯКИЛ! По самое немогу! Я думал, превращусь в сосульку! И все это под… под зловещее ЖУЖЖАНИЕ!

— Жужжание? — уточнила Анна, уже мысленно собирая сумку. Лифт с характером — это классика питерского быта. Но с таким драматизмом — редкость.

— Да! Как будто старый мотор злится! Или… или скрипит зубами! Помогите! Он нас всех перезапугает! Или заморозит!

Дом на Каменноостровском, 22 был монументальной «сталинкой», с высоченными потолками, лепниной и тем самым лифтом — настоящим артефактом эпохи. Небольшая кабинка с зеркальной стеной (нынче потускневшей), деревянными панелями, массивными медными дверями и рычагом управления, который требовал силы и сноровки. Возле него толпились жильцы — человек пять, включая трясущегося от холода и гнева молодого человека в модной куртке (видимо, жертва сегодняшнего инцидента) и старушку с горящими негодованием глазами — бабушку Агнию.

— Это вы специалист по… бесноватым механизмам? — спросила бабушка, окидывая Анну оценивающим взглядом. — Наш Федорыч совсем оборзел! Раньше просто скрипел да подтрунивал слегка, а теперь — террор устраивает! Холодом давит! Как начальник цеха на прогульщика!

— Федорыч? — переспросила Анна.

— Лифт! — хором ответили жильцы. — Мы его так зовем. Федор Кузьмич. Он же у нас с войны, поди. Всех помнит.

Анна подошла к лифту. Двери были закрыты. От них действительно веяло… не просто холодом. Холодом с примесью глубокой обиды и старческой ворчливости. Как от деда, которого забыли поздравить с днем рождения. Она положила ладонь на холодную медную ручку двери.

— Федор Кузьмич? — позвала она тихо. — Можно войти? Поговорить?

Внутри кабины что-то заурчало. Не моторно, а… животно. Недовольно. Потом раздался звук. Не голос. Скорее, скрип. Металлический, скрежещущий, как несмазанные шестерни, но внятный:

«Входи. Только шапку сними. И ноги вытри. Здесь не конюшня».

Анна посмотрела на свои сапоги. Они были чистыми. Жильцы за спиной ахнули.

— Слышали?! Он про шапку! И про ноги!

— А мне вчера: «Пудры меньше! Воняет!» — возмущенно добавила девушка с ярким макияжем.

Анна осторожно потянула тяжелую дверь и вошла в кабину. Воздух внутри был густым от запаха старого масла, пыли и… бесконечного раздражения. Зеркало мутно отражало ее фигуру. Она почувствовала, как кабина напряглась вокруг нее, будто оценивая.

— Здравствуйте, Федор Кузьмич, — сказала Анна уважительно. — Меня зовут Анна. Из агентства «Тени & Ко». Жильцы жалуются, что вы… строги с ними.

«Строг?!» — скрип перешел в визгливую тональность. «Я — ДОБР! Слишком добр! Терплю! А они?!»

— Кто «они»? — спросила Анна, глядя на потолок кабины, откуда, казалось, исходил источник «голоса».

«Эти… хамы! Бездари! Без царя в голове!» — скрипел Федорыч. «Пункт первый: ШАПКОЗАДИРАНИЕ! Заходят в кабину в головных уборах! Как в трамвай! Уважения ни капли! Раньше — шляпу снимали! Фуражку! Платок поправляли! А теперь?! Шапки-ушанки, капюшоны, эти… дурацкие уши! Непотребство!»

Анна представила молодого человека в модной худи с ушками, запертого в ледяном лифте за неуважение к дресс-коду, и едва сдержала улыбку.

«Пункт второй: ХАМСТВО АКУСТИЧЕСКОЕ! Орут! Смеются! Музыку эту… бум-бум свою включают! Раньше в лифте — тишина! Как в храме техники! Ценили момент покоя! А теперь?! Трещотки!»

— Смартфоны, наушники… — попыталась объяснить Анна.

«Не оправдывайте! Хамы! Пункт третий: НЕСОБЛЮДЕНИЕ СУБОРДИНАЦИИ КНОПОЧНОЙ! Тыкают пальцами куда попало! Без очереди! Без разрешения! Раньше — подходил к управляющему: «Федор Кузьмич, будьте добры, на пятый». А он мне: «Пожалуйста, Иван Петрович». И я вез! С чувством! С толком! С расстановкой! А теперь?! Тык-тык-тык! И бегом! Торопыги!»

Анна поняла. Перед ней был не просто лифт. Это был Ветеран Труда Подъемно-Транспортных Устройств. Консерватор. Ревнитель старых порядков и субординации. Его мир рухнул, когда исчезли вежливые жильцы в шляпах и управляющие, просящие этаж «будьте добры». Теперь его окружали «шапкозадиратели» и «кнопкотыки».

— Федор Кузьмич, — начала Анна осторожно, — времена изменились. Люди торопятся. Манеры… упростились. Но они не хамят специально. Они просто… другие.

«Другие?! Бессовестные! И неблагодарные! Я их ВЕЗУ! Без отдыха! День и ночь! А они?!» — скрежет усилился, кабина слегка дрогнула. «И этот… этот в ушах зайца! Он меня сегодня ДРАЛ! По всем этажам! С первого на девятый! И обратно! Без цели! Как на карусели! Я — не аттракцион! Я — ТРУЖЕНИК!»

Ага. Вот почему молодой человек был таким бледным. Его катали как мешок с картошкой за неуважение к «Труженику».

— Понимаю ваше возмущение, — сказала Анна. — Но методы… охлаждения и заточения… они травматичны. И незаконны. Даже для труженика. Что если… мы найдем компромисс? Введем новые… правила пользования? Современные, но с учетом ваших заслуг?