Агенство "Тени & Ко"

Глава 32

Возвращение было не триумфальным маршем, а ползучим отступлением раненых солдат из-под самого ада. Они вывалились не из Врат Скрипящих Пергаментов – те исчезли вместе с последним вздохом Ключа и рассыпавшимся ритуалом. Они выплюнулись обратно в кабинет "Теней & Ко" через трещину в реальности – неожиданную, кроваво-багровую щель, разверзшуюся прямо над местом, где упала бронзовая табличка. Воздух завыл, пол под ногами прогнулся, как тонкий лед, и их выбросило, как мусор из перегруженного мусоропровода, прямо на холодный линолеум.

Вид изможденных:

1. Анна: Вышла первой, вернее, вывалилась. Ее пальцы судорожно сжимали пустой футляр от Фантома Ключа и... мешочек из плотной, темной ткани. Внутри что-то тяжелое и острое, размером с кулак, но легче камня. Она не вставала сразу. Лежала на боку, прижав мешочек к груди, дышала прерывисто, хрипло. Лицо – спекшаяся грязь, кровь из разбитой губы запеклась темной коркой, глубокие синяки под глазами, казавшимися ввалившимися в череп. Одежда – лохмотья, местами обугленные золотистым светом Запертой Страницы, местами прожженные багровыми всполохами Ключа. Самое страшное – пустота в глазах. Не отсутствие мысли, а глубокая, ледяная пропасть, куда ушло все – страх, боль, даже облегчение. Она смотрела в потолок, но видела, вероятно, только пульсирующую рану реальности и... то древнее отражение. Его тень все еще лежала на ее зрачках.
2. Люминель: Выпала следом, как подбитая птичка. Ее свет – гордое, ослепительное сияние феи-фонаря – погас. Теперь это было лишь тусклое, дрожащее свечение где-то в глубине ее груди, едва освещавшее ее собственные руки. Крылья – искореженные, с обугленными краями, беспомощно волочились по полу. Она не плакала. Она тихо стонала, свернувшись калачиком рядом с Анной, ее крошечные ручки обхватывали корпус Капсулы Рассвета. Капсула была мертва – темная, холодная, с глубокой трещиной по кварцевому стеклу. Люминель прижималась к ней, как к последнему кусочку дома.
3. Клим: Выкатился с грохотом, зацепившись за ножку стола. Его рюкзак был пуст и прожжен в нескольких местах. Лицо – похудевшее, грязное, с безумным блеском в глазах, который сменился на пустую усталость. Ни тени привычного клоунады. Он сел, прислонившись к стене, и просто смотрел на свои дрожащие руки. На одной – глубокий порез, из которого сочилась темная, липкая субстанция, больше похожая на архивную слизь, чем на кровь. Он пытался стереть ее о штанину, но тщетно. Его чайный термос валялся рядом, смятый, с вытекшим содержимым, пахнувшим теперь не уютом, а горечью и пылью.
4. Мыло Инспектора: Появилось последним, не вылетев, а буквально высочившись из схлопывающейся багровой щели. Его тележка была изуродована – колесо оторвано, корпус вмятинами и глубокими царапинами, будто по нему прошлись когтями гигантского зверя. Оно не шипело. Не выпускало пара. Просто стояло на уцелевших колесах, слегка покачиваясь, как контуженное. Его "лицо" (сопла) было направлено в пустоту. Резервуар для раствора "Абсолютной Чистоты" был пуст и пробит – из дыры капала последняя капля голубоватой жидкости, смешиваясь с грязью на полу.

Тишина в кабинете была глухой, гнетущей. Ни гула Капсулы Рассвета, ни скрипа пера Духа Писаря, ни тихого жужжания светлячка. Только тяжелое дыхание Анны и прерывистые всхлипы Люминель. Радио Сергея Митрофановича молчало. "Рубин-714" показывал мертвую черноту экрана. Воздух все еще пах лавандой и сосной от дезинфектанта Мыла, но этот некогда чистый запах теперь смешивался с едкой гарью, озоном, сладковатой гнилью архивной пыли и... горьковатым металлическим привкусом, словно они принесли с собой сам воздух Архива.

Анна медленно, с нечеловеческим усилием подняла голову. Ее взгляд упал на место. На то самое место на полу, где лежала бронзовая табличка с Ключом перед их уходом. Теперь там была лишь черная, обугленная звезда на линолеуме, размером с тарелку. В центре звезды – несколько мелких, темных, острых осколков. Они не сверкали. Они впитывали свет, как черные дыры. Это все, что осталось от Ключа. От щита, оружия, якоря. Отвесной холод пробежал по ее спине.

Она перевела взгляд на дверь архива. Она была приоткрыта. В щели – неподвижная, полупрозрачная фигура. Дух Писаря. Он стоял, не шевелясь, его перо опущено. Его безликий взгляд был устремлен прямо на них. Но не на Анну, не на Клима, не на Люминель. Он смотрел на плечо своей собственной полупрозрачной фигуры. Туда, где когда-то сидел, жужжа, маленький светлячок-фонарик. Теперь там было лишь чуть более темное пятно – призрачный шрам от утраты. Архивариус не проявлял эмоций, но сама его неподвижность была красноречивее крика. Он ждал. Возвращения ли? Известий? Или просто исполнения какого-то долга, о котором знал только он?

Клим последовал за ее взглядом. Увидел осколки. Увидел Архивариуса. Увидел темное пятно на плече. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль, вина и пустота.

– Фонарик... – прохрипел он. – Мыло... Архивариус... Простите... Мы...

Он не смог договорить. Голос сорвался. Он просто опустил голову на колени, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Не от страха. От осознания цены. Цены, которую заплатили не только они.

Люминель услышала слово "фонарик". Она слабо подняла голову, ее тусклое свечение в груди едва колыхнулось. Она посмотрела на темное пятно на плече Архивариуса. Потом – на свои искореженные крылья. На мертвую Капсулу. Что-то в ней надломилось окончательно.

– Я... я не могу... – прошептала она, голосок – тонкий, как паутинка. – Темно... Внутри темно... Я погасла...

Она сделала слабую попытку подняться, но рухнула обратно. Тогда она просто оттолкнулась от пола, используя последние крохи силы. Не для полета. Для прыжка. Хромая, волоча крылья, она допрыгнула до края стола Анны. Потом – на полку рядом с погасшим монитором Счетовода. Рядом с полкой, на стене в пыльной тени, висела старая, забытая электрическая розетка в виде стилизованного солнца с лучами-дырочками. Когда-то туда включали настольную лампу.