Агентство Купидон. Нити судьбы

Глава 1

Осенний воздух был густым и влажным, пахнущим прелой листвой, дымом из труб и далёким, едва уловимым предчувствием снега. Эмма шла по знакомому маршруту от дома к парку, методично пиная опавшие кленовые листья. Они взлетали перед её кроссовками короткими рыжими фонтанами, точно повторяя цвет её собственных распущенных волос.

Сегодня, в свой двадцать второй день рождения, она чувствовала себя не взрослой женщиной, а потерянным ребёнком.

Все её мысли крутились вокруг разговора с отцом, который разорвал привычную тишину их дома всего час назад. Не разговор — битву. И Эмма проиграла её, как всегда.

Она медлила с возвращением, хотя понимала, что это детский, почти издевательский протест. Просто хотелось ещё немного побыть в этом осеннем мире, который был её единственным настоящим домом. На Земле. Там, где нет магии, которая сделала её жизнь такой сложной, даже не принадлежа ей самой.

Воспоминание нахлынуло, яркое и болезненное, как всегда:

Ей девять. Мама, Юлия, сидит с ней на этом же самом диване в гостиной, обняв за плечи. В её волосах, таких же огненно-рыжих, как у Эммы, запутался солнечный луч.

— Видишь, солнышко, — мама водит пальцем по воздуху, и Эмма старательно смотрит, но видит только пылинки, танцующие в свете. — Каждый человек, умеющий любить, оставляет за собой светящуюся ниточку. И где-то там, далеко-далеко, есть вторая половинка, которая тянет за другой конец. Рано или поздно они обязательно встретятся.

— А у нас с тобой есть ниточка, мама? — спрашивает маленькая Эмма.

Юлия смеётся, и от её смеха в комнате становится светлее.

— Самая крепкая на свете. Она никогда не порвётся.

Ниточка порвалась. Через восемь лет. Рак не считается с магией или светящимися нитями судьбы. Он оборвал мамину нить резко, жестоко, оставив Эмму и Герхарда на разных концах пустоты.

Эмма тяжко вздохнула, остановившись у перекрёстка. Светофор отсчитывал секунды красным глазом. «Пять, четыре, три…» Она машинально повторяла про себя, как делала всегда, когда нервничала. Этот ритмичный счёт успокаивал.

Смена цвета. Толпа пешеходов хлынула на проезжую часть. Эмма двинулась вместе со всеми, погружённая в себя настолько, что не заметила, как её окликнули.

— Эмма! Эй, Броудс! Проснись!

Высокий темноволосый парень догнал её и, ловко обойдя, встал на пути, заставив резко остановиться. Эмма вздрогнула и едва не ткнула его в грудь острым концом сложенного зонта, который таскала с собой из-за утреннего дождя.

— Бастиан! Чёрт возьми! Я могла тебя поранить!

— Сомневаюсь, — он беззаботно улыбнулся, отбрасывая со лба прядь тёмных волос, растрёпанных ветром. — Я тебя уже минут пять окликаю. Ты была в каком-то трансе. Идёшь и бормочешь что-то про «не вернусь». Что случилось?

Он смотрел на неё своими пронзительными карими глазами — слишком внимательно, слишком знающе. Бастиан Франст был её единственным по-настоящему близким другом, который понимал её странное положение меж двух миров. Сын Джордана Франста, преемника её отца на посту начальника Внешних связей Дариона. Он вырос там, но проводил каникулы здесь, на Земле. Они познакомились в шестнадцать, когда Бастиан помогал ей готовиться к экзамену по истории, в которой она плавала, как щенок в океане. С тех пор он был её якорем.

— Всё в порядке, — буркнула Эмма, стараясь обойти его. — Просто думала.

— О чём? О том, чтобы не вернуться? Куда? — он не отставал, ловя её взгляд.

— Никуда. Забей.

Но Бастиан уже взял её за локоть и мягко, но настойчиво повёл в сторону небольшого кафе с тёплым светом в витринах.

— Давай без этого. Рассказывай. У тебя лицо, как после разговора с призраком. Или с отцом. Что, опять про твоё «будущее»?

Они уселись у окна. Бастиан заказал два капучино и круассан для Эммы, её слабость. Она молча смотрела, как за окном проносились машины, оставляя на мокром асфальте шипящие следы.

— Он отправляет меня на Дарион, — наконец выдохнула она, не глядя на друга. — Завтра. Устроил фрейлиной к королеве. Сказал, вопрос закрыт.

Бастиан не ответил сразу. Он отпил глоток кофе, изучая её лицо.

— И?

— И?! — Эмма вспылила, наконец повернувшись к нему. — Я не хочу туда! Это не мой мир, Бастиан! Мой мир — вот он. Школа у метро, этот паршивый колледж, в который он меня засунул, этот дождь, эти дурацкие круассаны! У меня здесь друзья… Ну, ты. У меня здесь воспоминания о маме. Там… Там я никто. Дочь отставного чиновника без капли магии в мире, где магия — всё.

— Ты не никто, — тихо сказал Бастиан. — Ты Эмма Броудс. И на Дарионе ты будешь собой, а не дочерью кого-то. Возможно, отец прав. Ты закончила учёбу год назад и до сих пор не нашла себя. Может, нужно сменить обстановку?

— Ты тоже за него? — в её голосе прозвучала горечь.

— Я за тебя. Но я вижу, как ты топчешься на месте. Ты не хочешь быть юристом, я это знаю. Ты не знаешь, чего хочешь. На Дарионе… Там другие возможности. И, — он сделал паузу, — мы могли бы видеться чаще. Я сейчас большую часть времени там. Налаживаю одно дело.

Эмма сжала губы. Мысль о том, чтобы видеть Бастиана чаще, была единственным лучиком света в этом мрачном предложении. Но свет был слишком тусклым.

— Я не хочу быть фрейлиной, — прошептала она. — Придворная жизнь, интриги, улыбки сквозь зубы… Это не для меня. Я мечтала…

Она замолчала.

— О чём ты мечтала, Эм? — его голос стал мягче.

Она пожала плечами, глядя на свои руки.

— Не знаю. Мама всегда говорила, что нужно найти то, что заставляет сердце биться чаще. Что-то своё. Маленькое, но своё. Как её цветы на подоконнике или её вышивки. Она создавала красоту. А я… Я только потребляю её. Учусь, потому что «надо». Живу, потому что «надо».