Агентство Купидон. Нити судьбы

Глава 3

Портал открылся ровно в девять утра, как и обещал отец. Он возник не с грохотом и вспышкой, а как тихое чудо: воздух в центре гостиной задрожал, заколебался, словно нагретый асфальт в зной, а затем просто расползся, открыв овальный проход. Сквозь него была видна не комната, а другой мир: высокий сводчатый потолок, выложенный синей керамической плиткой, и лица двух стражников в латах цвета воронёной стали.

Последние объятия были краткими, почти поспешными. Эльза сунула ей в руку дорожную сумочку, Герхард лишь кивнул, его челюсть была сжата так, что выступили белые точки на скулах. Эмма сделала глубокий вдох, запахнула новое, скромное шерстяное пальто, подаренное мачехой, и шагнула вперёд.

И мир перевернулся.

Первым ударил воздух. Он не был насыщен кислородом или углекислым газом. Он был насыщен жизнью. В нём витал сладковатый аромат незнакомых цветов, пряная нота древесной смолы, лёгкий металлический привкус озона после грозы и что-то ещё — ощутимая, почти осязаемая вибрация, будто сама реальность здесь пела на иной, неземной частоте. Эмма закашлялась, глаза её слезились. Это было как вдохнуть не воздух, а чистую, концентрированную магию.

Звук. Тишина в приёмной залы порталов была звенящей, но не пустой. Она была наполнена едва уловимым, непрерывным звоном, похожим на звук хрустальных бокалов, если провести по их краю. И этот звон шёл от самих стен, от плитки на полу, от факелов в железных бра.

Свет. Он лился не из окон — их здесь не было, — а от самих стен и потолка. Керамические плитки были не просто синими. Они были живыми. В их глубине плавали, переливаясь микроскопические светящиеся организмы, создавая эффект мерцающего звёздного неба или морской пучины. Этот свет был холодным, призрачным, но не болезненным для глаз.

Эмма замерла, пытаясь справиться с сенсорной перегрузкой. Её земное тело, её земные чувства протестовали, цепляясь за память о тусклом осеннем солнце и запахе кофе.

— Эмма Броудс?

Голос был жёстким, лишённым всяких интонаций, как удар камня о камень. Перед ней стоял старший из стражников — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым шрамом от виска до подбородка, и холодными, как озёрная гладь зимой, глазами. На его латном нагруднике был вычеканен герб — стилизованный глаз в треугольнике. Дом Виджоров.

— Да… Это я, — выдавила Эмма, стараясь придать голосу лёгкую дрожь — не совсем притворную.

— Документы.

Она протянула папку. Стражник, не отрывая от неё оценивающего взгляда, быстро пролистал бумаги. Его товарищ, помоложе, смотрел на неё с немым любопытством.

— Герхард Броудс… Жа, помню. Смылся в мир без магии. И вот вернул щенка, — он бросил папку обратно в её руки. — Идём. Его Величество почтил тебя аудиенцией. Не задерживай.

Он развернулся и зашагал вперёд по длинному, уходящему вдаль коридору, не оборачиваясь. Эмма поспешила за ним, волоча чемодан. Его каблуки отбивали чёткий, зловещий ритм по каменным плитам.

— Капитан Ренар, — вдруг сказал он, не оборачиваясь, словно угадав её мысленный вопрос. — И да, я знаю твоего отца. Он был хорошим тактиком. Но слабым. Позволил чувствам затмить долг.

Эмма промолчала, чувствуя, как закипает гнев. Но она вспомнила уроки отца: «мышь, будь мышью».

Они вышли из залы порталов в главную галерею замка Антелиума. И здесь Эмма окончательно потеряла дар речи.

Пространство. Оно не подчинялось земной физике. Коридоры не просто расходились в стороны — они уходили вверх по спиралям, пересекались мостами, проложенными над бездонными атриумами, в которых росли целые деревья с листьями из полупрозрачного нефрита. Потолки то опускались низко, то взмывали ввысь на сотню метров, теряясь в дымке, где парили какие-то сияющие существа, похожие на скатов.

Архитектура. Камень здесь не был просто камнем. Он «тек». Колонны из белого мрамора были оплетены живыми лозами с фиолетовыми цветами, которые медленно раскрывали и закрывали свои бутоны в такт невидимому дыханию. Витражи не просто пропускали свет — они его преломляли в целые радужные сцены: вот охота на светящихся оленей, вот коронация древнего короля, вот падение звезды. Картины двигались.

Люди. Их было не так много, но каждый был произведением искусства. Дамы в платьях, ткань которых меняла цвет в зависимости от угла зрения или настроения хозяйки. Кавалеры в камзолах, вышитых не нитями, а светящимися насекомыми, застывшими в изящных узорах. Повсюду мерцали амулеты, звенели магические браслеты, по полу бесшумно скользили слуги в ливреях, но у некоторых из них за спиной трепетали полупрозрачные крылья, а у иных кожица отливала перламутром.

И повсюду нити. Алые, серебристые, золотые, бирюзовые. Они опутывали этот мир невидимой для других паутиной. Эмма видела, как от гордой дамы в изумрудном платье тянулась ярко-алая нить к пожилому магу с лицом аскета. Видела, как у молодого пажа была тонкая розовая ниточекка, запутанная и перекрученная. Видела одну-единственную, невероятно толстую и прочную золотую нить, что шла откуда-то сверху, с самых покоев повелителя, и терялась в глубинах замка. Это было ошеломляюще. Красиво и чудовищно. Она чувствовала себя слепой, которой внезапно вернули зрение в переполненной картинной галерее.

— Не пялься, землянка, — рявкнул капитан Ренар, заметив её замешательство. — Здесь не на чудеса глазеют, а служат. Или становятся частью интерьера. Надеюсь, ты хоть базовые манеры знаешь?

— Мой отец обучал меня, — тихо ответила Эмма, опуская глаза. Она заметила его собственную нить. Она была не алой, а тёмно-серой, толстой, как канат, и тянулась не к кому-то, а уходила в пол, прямо под ноги, словно привязывая его к самому замку, к долгу. И она была измождённой. Будто её годами держали в натяжении.

— Обучал, — фыркнул Ренар. — Земными понятиями. Здесь всё иначе. Здесь сила решает. А у тебя её нет. Ни крови, ни магии. Так что советую прижимать уши и не высовываться. Для таких, как ты, обычно два пути: стать чьей-то игрушкой или исчезнуть в архивах. Думаю, твой отец рассчитывал на второе.