Аглая Полынникова и похитители Деда Мороза

Глава 4

Едва хаос от Шара Прошлых Ёлок улегся, а мы успели перевести дух, дверь в кабинет бесшумно распахнулась, и на пороге появилась она. Высокая, стройная, застывшая в позе, не терпящей возражений. Женщина в сверкающем голубом одеянии, от которого веяло не праздником, а холодом далёких снежных вершин. Её коса, белая как первый снег, спадала до пояса, и выражение накопленного за долгие дни недовольства застыло на идеальных чертах лица. В воздухе мгновенно потянуло морозной свежестью, будто сама зима шагнула в комнату.

Снегурочка.

Но это была не хрупкая снежинка из детских книжек, а молодая, властная женщина с острым, оценивающим взглядом и скрещёнными на груди руками. Её длинное серебристо‑голубое платье переливалось, как иней на утреннем солнце, но нисколько не выглядело нарядным, скорее, напоминало доспехи воина, вынужденного защищать свои рубежи. Белую косу она перекинула через плечо с таким видом, будто это была не причёска, а оружие, готовое к удару. Каждый её жест был отточен, движения, сдержанны, словно она привыкла контролировать всё вокруг до мельчайших деталей.

Она медленно обвела взглядом комнату, будто составляя опись нанесённого ущерба: остановилась на окаменевшем от ужаса Василии, на Фёдоре с блокнотом в руках, на мне, и, наконец, на Снежке, который, пискнув, тут же спрятался за мою спину, превратив меня в живой щит. В её глазах мелькнуло едва заметное раздражение, но лицо осталось бесстрастным.

— Василий, — её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера, без единой эмоциональной нотки. — Я слышала шум. Надеюсь, это не очередная ваша «инициатива» по наведению порядка, которая закончилась взрывом конфетти в системе вентиляции?

— Снегурочка… я… мы… — бедный координатор совсем растерялся, и его шапочка гнома, казалось, съехала ещё дальше от безысходности. Его пальцы нервно теребили край планшета, а взгляд метался между Снегурочкой и нами, словно он искал поддержки, но не решался её попросить.

— Мы здесь по просьбе Василия, — вступил в разговор Фёдор, делая шаг вперёд. Его поза тоже мгновенно изменилась, он выпрямился во весь свой немалый рост, и его голос зазвучал официально и представительно. Включился «детективный щит», как я это в шутку называла. В этот момент он не был моим парнем, он превратился в профессионала, готового держать оборону перед любым оппонентом. — Фёдор, детектив. Это моя напарница, Аглая, эксперт по… нестандартным явлениям. И это Снежок. Наш… консультант.А вы внучка Деда Мороза, верно?

Я невольно сглотнула, ощущая, как нарастает напряжение в комнате. «Она не просто строгая, — мелькнуло в голове. — Она настороже». Взгляд Снегурочки задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, и в этом взгляде читалась не только холодность, но и что‑то ещё, будто она пыталась разгадать, насколько мы опасны для её мира.

Снегурочка вновь медленно перевела взгляд на Фёдора, оценивая его с ног до головы. Её спина оставалась прямой, а пальцы слегка сжались в кулаки, едва заметный признак того, что она внутренне готовится к противостоянию. Холодный расчёт в её глазах столкнулся с такой же холодной, стальной непоколебимостью в его. Казалось, температура в комнате упала ещё на несколько градусов, и я невольно поправила воротник куртки, пытаясь укрыться от пронизывающего взгляда.

— Праправнучка, если быть точной, — поправила она, не протягивая руки и давая понять, что дистанция между нами непреодолима. В её голосе не было ни намёка на теплоту, только интонация человека, привыкшего держать всё под контролем. — А это значит, что пока моего прадеда нет, я несу ответственность за всё, что происходит в Резиденции. Включая несанкционированные магические эксперименты. — Она бросила взгляд на Шар Прошлых Ёлок, который теперь безобидно поблескивал на своей тумбе, будто и не был причиной недавнего хаоса. — Вы уже нашли хоть что‑то, или ваше расследование ограничивается запуском праздничных аттракционов?

— Мы только начали, — сказала я, чувствуя, как под её ледяным взглядом во мне просыпается знакомое внутреннее противоречие, желание доказать, что я не просто девица, а специалист, чьи способности стоят того, чтобы к ним прислушались. «Она видит во мне соперницу или просто угрозу порядку? — пронеслось в голове. — Но ведь мы здесь, чтобы помочь…» — Магия в месте пропажи практически отсутствует. Это не похищение в классическом понимании. Его… стёрли. Аккуратно, будто ластиком.

— Я и сама это поняла, как только магия начала иссякать, — резко парировала Снегурочка, и в её глазах на мгновение мелькнула неподдельная усталость, словно за внешней неприступностью скрывалась изнеможённая душа, несущая непомерный груз. — Гирлянды гаснут, снег не искрится, энтузиазм команды на нуле. Мы не можем даже запустить полноценный производственный цикл игрушек. Гномы в ступоре.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина в углу, единственное тёплое место в этом ледяном царстве порядка и тревоги.

Она резким жестом показала нам следовать за собой и вышла в коридор. Мы, как приговорённые, потопали за ней по сверкающим полам, отполированным до зеркального блеска, в их отражении мелькали наши вытянутые тени, придавая сцене оттенок сюрреалистичности. Пока она не провела нас в просторный зал, похожий на гибрид средневековой мастерской и современного операционного центра.

Картина, открывшаяся нам, была поистине удручающей. Помещение, должно быть, обычно кипевшее энергией и творчеством, сейчас напоминало завод в день забастовки. Воздух был тяжёлым, пропитанным безнадёжностью, а приглушённый свет ламп лишь подчёркивал уныние, царившее вокруг. Несколько коренастых, бородатых гномов в засаленных кожаных фартуках сидели за верстаками, уставленными полуготовыми игрушками, и безучастно смотрели в пустоту. Их глаза были тусклыми и потухшими, а плечи опущены под грузом необъяснимой усталости. Один из них, с бородой, заплетённой в замысловатые косы, пытался вдохнуть в стеклянный шар искорку волшебства, но из‑под его толстых пальцев вырывалась лишь жалкая, сиротская дымка, тут же растворяющаяся в воздухе. Два домовых, похожих на лохматые коврики, свалившиеся с сундука, неподвижно сидели в углу и, казалось, просто впали в анабиоз. От них не исходило ни привычного мурлыкающего гула, ни ощущения уюта, лишь глубокая спячка, будто сама жизнь покинула это место.